Млава Красная - Ник Перумов

– «Особливо же прошу господ начальствующих лиц, – громким ровным голосом зачитал Ульссон, – воздержаться от всяческого рода торжествований, поднесения хлеб-соли, выстраивания всего корпуса альбо значительной его части, ибо в делах воинских подобному не место.

Будучи осведомлён об уставах и уложениях не хуже иных ретивых ревнителей оных, спешу указать, что скрупулёзное их применение вызовет гнев мой и отражено будет в рапорте василеосскому нашему родителю…»

– Довольно, – велел Булашевич, и Ульссон аккуратно спрятал письмо в кожаный бювар. – Мы на войне, господа штаб. Караульная рота выстроилась – и то, боюсь, его высочество недоволен будет.

Ломинадзев поджал губы и отвернулся, всем видом своим показывая, сколь велика и глубока нанесённая ему несправедливая обида.

– Ваше сиятельство… Александр Афанасьевич, – шепнул, не выдержав, Богунов. – Донос ведь напишет, ей-же-ей, напишет!

– Пускай себе пишет, бурдюк эдакий! – весёлым шёпотом ответил генерал от кавалерии. – Его василеосское величество на дела смотрит, не на слова, желчью накорябанные.

Никита Степанович подавил вздох.

Музыка длилась, гвардейский марш уносился к небесам, и полная луна, словно вдохновлённая торжественной песнью, как могла старалась заменить собой канувшее в северную ночь солнце.

Шеф Конного полка великий князь Севастиан Арсеньевич ехал на громадном коне рядом с командиром конногвардейцев, генералом Иванчиковым. Генерал отличался и ростом, и статью, но Севастиан возвышался над ним чуть ли не на полголовы, шириной же плеч он уступил бы, пожалуй, разве что Сажневу. Как и все прочие гвардионцы, великий князь держал в руке обнажённый палаш.

Оркестр сыграл торжественный марш, грянул «Встречу». Булашевич вскинул ладонь к виску, и вместе с ним отдали честь все остальные командиры полков и дивизий, успевшие подтянуться к Анксальту.

Гвардия пришла.

Наступало время штурма.