Уши не трогать! - Анна Гаврилова

– И что? – стараясь скрыть боль за усмешкой, поинтересовалась я. – Если внести изменения в твой временной период, изменится и моя реальность. Потому что ты в прошлом, я – в будущем. Это и двоечнику ясно.

– Нет, – шепнул Арх. – В действительности все довольно сложно, но, если упростить и представить, что время линейно… нужно вспомнить и о том, что оно дифференцировано. Видишь эти отрезки? Они соответствуют эпохам. Каждая эпоха, по сути, маленький мир со своими порядками.

За дифференциацию времени отвечают боги. Они рождаются в начале эпохи, а в конце – умирают. Их смерть соотносится с завершением временного периода, и время, грубо говоря, обнуляется. Наступает новая эпоха, за которую отвечают другие боги. И так до бесконечности.

Кроме того… Ты же понимаешь, эпоха – явление глобальное, она слишком важна и как следствие защищена от серьезных изменений. Мы не можем сидеть и спокойно смотреть, как перемещенцы перекраивают мир, который строился тысячелетиями, поэтому… после каждого перемещения во времени, когда фактор изменений уходит восвояси или умирает, происходит откат. Система возвращается в первоначальное состояние.

Несколько секунд переваривала сказанное, потом спросила осторожно:

– То есть… все, что я здесь делала, зря?

– Нет, не зря. Просто изменения, внесенные тобой, обнулятся.

Черт.

Черт! Я что же, могла все это время не париться, а просто валяться на диване и плевать в потолок? И зачем я тогда…

Стоп. А как же сила Творца, как же…

– Врешь! – выпалила я. – Врешь и не краснеешь! Ты же… ты же пытался обрести силу Творца! Я знаю! Ты нарочно переместил меня в штаб-квартиру «Свободного Севера», ты спас от смерти единственного эльфа, способного помешать изменить ситуацию с человечеством! Ты…

– Я переместил тебя в орден, потому что думал, что ты сумеешь их отрезвить и использовать в своих целях, – парировал бог. – А графа Фактимуса… Черт! Он действительно умер, но мне пришлось его вернуть – это была ответная услуга Эркас за то, что пропустила тебя сквозь полог.

– Да? А почему богиня сама не вмешалась? Почему не спасла? Тем более если после моего возвращения домой все бы вернулось на круги своя?

– Наши возможности тоже ограниченны, – с грустью признался среброволосый. – Особенно здесь, на физическом плане. К тому же она не знает, что с твоим уходом случится откат. Никто не знает. Это высшая тайна покровителей Времени.

– Но сила Творца!..

– С чего ты взяла, что я хочу и, главное, могу ее получить?

Я несколько растерялась.

– Как? Мне эльфы сказали… Они же знают, что происходит в их мире. Знают, по каким законам этот мир живет!

– Уверена? – Арх грустно ухмыльнулся. – Вот представь, что ты в своей реальности и к тебе приходил перемещенец. Ты сможешь объяснить ему, как отреагируют боги вашего мира на его появление?

– Я – нет. У меня другая квалификация.

– А кто сможет?

Я зависла. Черт, а ведь действительно. Кто? Колдуны и экстрасенсы – что они знают о богах? А что знают о мироздании патриархи и епископы?

– Видишь ли, Лёля… В каждую эпоху существуют те, кто на двести процентов уверен, что понимают божественный замысел. Они берутся объяснять волю богов, хотя… боги и сами не всегда знают, чего хотят и как поступят.

– Это ты про нее? – Я кивнула на Эркас. Богиня эльфийской справедливости по-прежнему убивала меня взглядом.

– И про нее тоже.

Нет. Не может быть. Пусть в моем мире вряд ли найдется тот, кто способен объяснить перемещенцу, что к чему, но здесь ситуация совершенно иная! Эльфы общаются со своими богами!

– Основную часть теории я слышала от Шердома. Он мне не нравится, но он – настоящий маг. И он посвящен в твои тайны! Он продал тебе душу!

– Лёля, перестань искать отговорки.

Нет. Не перестану. Потому что я не могу и не хочу смириться с мыслью, что все, сделанное мной в этом мире, зря! Не хочу верить, что каргуля умрет от рук людей. Не хочу думать о том, что Орис погибнет. Что канализация – выстраданное, излюбленное изобретение – исчезнет!

– Но ведь ты утратил власть над эльфами. Они прокляли тебя и забыли! Ты обижен. И ты… ты умираешь!

Нет, от этого аргумента Арху не отвертеться. Выживание – инстинкт, и даже высококультурный эльфийский бог не способен добровольно лечь в гробик.

– Я не умираю, Лёля… Я буду существовать до тех пор, пока существует Время. Более того… я способен безболезненно преодолевать точки гибели эпох, потому что я – покровитель Времени. Мое бессмертие – абсолютно.

– Тогда зачем?! Почему!

– Сперва любопытство, после… – начал было Арх.

Я не выдержала и выдала свою, честную версию:

– Козел! Ты просто ушастый козел!

– Лёля…

– Клоунессу себе нашел, да? Как ты мог, Арх?! Как ты мог! Я же верила тебе, я… я…

– Лёля, успокойся, пожалуйста.

Нет. Не успокоюсь. Этот мир прожевал и выплюнул. Растоптал и выбросил. Сломал, как надоевшую куклу. Черт! Я же с самого начала знала, что эльфы – уроды!

– Моя мутация. Она останется? – севшим голосом, спросила я.

На лице проклятого бога отразилось сожаление. Он наконец разжал объятия.

– И мутация, и память.

– А Грегор и Антуан? Они будут помнить о том, что случилось?

– Вообще, память оставляют только операторам временного перехода. У инициаторов ритуала останется фрагментарная память, у остальных – ничего.

– Значит… каргуля и Орис тоже забудут?

Среброволосый кивнул и добавил:

– А Георганус, как оператор перехода, будет помнить все. Он возненавидит людей еще сильнее. Попытается ужесточить правила содержания, но общество его не поддержит. Инициатива короля покажется аристократии необоснованной. После, когда король расскажет о будущем, его обследуют и придут к выводу, что монарх помутился рассудком. А спустя несколько тысячелетий один принц прочтет хроники о жизни предка и решит, что Георганус был прав, а его попросту не поняли. И вызовет монарха в будущее…

– То есть… Все было предопределено?

– Во временном потоке отображаются только точки перехода, вариант действия оператора может быть любым.

– Черт! Какие же вы уроды.

– Лёля…

Я увернулась от его прикосновения. Смахнула с ресниц злые, жгучие слезы.

Нет. Не верю. Не могу и не желаю верить, что все зря.

Я знаю – Арх врет! Нагло и цинично. И если поймать его на лжи – признается, что все не так.

– А лошадь?

– Какая лошадь? – нахмурился бог.