Крылья империи - Владимир Коваленко

К его удивлению, княгиня Тембенчинская медленно кивнула. Мол, продолжай, зерно в твоих рассуждениях есть.

— Мы тоже бы этого хотели, — согласилась она, — избыточная сила опасна. Это соблазн, избежать которого могло слишком мало народов.

— Если вы найдете способ сохранить достаточный баланс сил, состояние мира сохранится, — закончил Сен-Жермен.

— Экий вы хитрый, — нахмурилась Виа. — Вы тут общие материи обсуждаете, а мне — вынь да положь вам решение проблемы… Дело в том, что выход есть, лежит он на поверхности и нами давно реализован. А вы его упорно не желаете замечать. Мы не прячем свои технологии. Мы их продаем. Дешево продаем, могли бы взять дороже. Даже возможным врагам. Потому что иначе они их раздобудут у наших друзей. Берите. Работайте с ними. Совершенствуйте! Но нет. Все кричат, что мы плохие. Слишком умные. Пруссаки вон так не считают. Засучили рукава… Вы ИХ не боитесь? Я уже немножечко боюсь.

— Это так. Но вы пустили под откос всю общественную систему страны. Новой пока нет. Россия, да уже и Пруссия сейчас, извините за химический термин, метастабильны. Щелкни — взорвутся! А я не хочу, чтобы Европа была… газгольдером! И жить рядом с газовым заводом тоже не желаю.

— А придется. Если на этот раз уже вы не предложите мне выход.

— Снизьте скорость.

Виа фыркнула. Как норовистая лошадь.

Сен-Жермен поинтересовался:

— Это фырканье, щелканье зубами, улыбки необъятной зубастости у вас с мужем благоприобретенные? От жизни на чужбине?

— И от искреннего желания выглядеть чудовищами, — согласилась Виа. — В глазах тех, кто видит нас именно такими. Ну и инструмент, конечно. Собеседник всегда немного теряется, видя зубы, крылья, когти…

— Так как насчет некоторого замедления?

— Не могу! То есть — империя не может! Как раз из-за — как вы сказали? — метастабильности. По большому счету, мы делаем русскому обществу операцию под наркозом, в качестве которого выступает искусственно вызванное остолбенение от быстрых перемен. Своего рода футурошок, хотя вы, кажется, с этим термином пока не знакомы… А вы предлагаете обезболивающее убрать и взять скальпели потупее! Вот тут-то и грохнет.

— Лишь бы не слишком громко.

— Нас-то разнесет. А Запад, граф, нам уже почти безразличен. Скажу больше. Война, которой вы нам грозите, нам будет неприятна, но приведет лишь к ускорению гонки — и к гибели большого количества людей. То есть обстрел нас устраивает больше, чем внутренний взрыв.

— Который вы могли бы пережить. В отличие от войны насмерть.

Виа отлепилась от стены и неловко плюхнулась в кресло.

— Предложенный вами вариант отклонен, — решительно сказала она, — вместе с угрозами. Есть еще предложения?

— Устройте мне встречу с императорами, — попросил граф. — Возможно…

— Они окажутся более вменяемыми?

— Более разумными. Или более человечными.

— В каком смысле человечными? — удивилась и немного обиделась Виа. — А, гуманными. Не та у них служба, поверьте. А встречу можно и устроить…

Английская эскадра стояла возле острова уже несколько часов. Если вдуматься — подвиг. При хищных ветрах и течениях, обитающих в датских водах, при тамошних плотоядных скалах, на которых каждый год тонул каждый сотый корабль Северной Европы, просто стоять, а не быстро и осторожно пробираться к нужному выходу было актом истинной моряцкой отваги. Корабли бухнули в воду тяжелые якоря, чуть-чуть не доходя до зоны обстрела главного калибра форта Лесё.

— У нас что, война, командир? Или просто нервы треплют?

Полковник Ростовцев отвлекся от созерцания потенциального противника и, перевернув бинокль другим концом, уставился на своего умаленного начштаба, как солдат на вошь.

— Кто у нас связью командует? — удивленно спросил он. — Это ты все должен знать!

— Датская гелиографическая линия молчит. Шведская тоже. Про объявление войны бы передали. Но, может, у них просто туман в Тавасталанде, и сигнал не доходит.

— Угу. Может, ИХ посол сейчас вручает ноту об объявлении войны Румянцеву. Если хорошо высчитать время, можно и приличия соблюсти, и напасть внезапно.

Он протянул начштаба бинокль — прекрасную замену придумали немцы зрительной трубе! Тот жадно приник.

— Что делают! Взгляните! — и вернул прибор обратно.

На палубах кораблей ставили странные системы из бочек, рядом как-то слишком упорядоченно валялись груды провощенной тафты.

— Тот раритетец, книжонка Засранцева об отражении атак с воздуха, у тебя? — размеренно спросил Ростовцев, не отрываясь от окуляров.

— Именно.

— Тогда — бегом читать! И воплощать построчно! И вообще — БОЕВАЯ ТРЕВОГА!!!

Голос у коменданта был куда мощнее тревожного горна.

Это была разведка. Всего лишь разведка! Но рисковые люди, согласившиеся срисовать сверху форт, застрявший в проливе, как кость в глотке, были подданными Великобритании. Если бы шар упал сам — о чем и говорить? Но адмирал сам видел шеренгу над куртиной, вздернутые к небу винтовки. Наблюдатели — муравьи на люстре — возились, выпуская песок из балластных мешков. Длинное аханье залпа, неловкие языки пламени на оболочке. Спрыгнувшие вниз живые факелы.

— Господин адмирал, сэр. Они убили двоих англичан.

Если уж кадеты напоминают адмиралам об их долге…

— Вы, как ни удивительно, правы, Горацио. Что бы я только ни отдал за то, чтобы именно на этот раз вы не были правы… — тут адмирал перешел с внутреннего шепота на командный голос: — Передайте на эскадру — пусть следующие баллоны будут боевыми.

Ветер нес новые шары к русским укреплениям. Навстречу били стройные залпы. Безуспешно!

Вдруг один из шаров вспух огнем, став недолговечной моделью солнца. Вниз падать после этого было нечему. С русских позиций донесся восторженный рев. Тут разорвало еще один шар. Потом целых три разом.

— Это не от нашей стрельбы! — удивленно вскрикнул кто-то.

— Адские машины, — отметил начальник штаба, — или ветер не рассчитали, или часовой механизм неточный. Возможно, просто фитиль. Но один-два рванут над нами — хотя бы из закона больших чисел.

Голос у него был отстраненный. Как всегда, на время боя он превращался в сущего зануду. Которым в более спокойной обстановке отнюдь не являлся.

— Телескопу, господин полковник, конец. Поле наблюдения занесет дымами. От орудий и мин получится немного проку.

— Остаются еще винтовки. И штыки, — решительно ответил Ростовцев.

В башню он не пошел. Предпочел стоять на бруствере.

Приморские крепости в России строили несколько иначе, нежели сухопутные. Вместо рва использовалось море, а потому укрепления были, увы, возвышены и доступны настильному огню неприятеля. Правда, пушки установлены были в защищенном трехметровой толщины литым камнем кургане, после выстрела скатывались вниз, в каземат с потолком, укрепленным стальными балками, на перезарядку, что усложняло их уничтожение. И вынырнуть они могли из совсем другой бойницы. Зато для пехоты такой роскоши не предусмотрели. Насыпали горнверки, отделали прикрытый путь деревянной опалубкой — и всего.