Крылья империи - Владимир Коваленко

Классическая лондонская погода — дождь, пробивающийся сквозь туман. Капли, кокетливо подпрыгивающие над булыжной мостовой и отскакивающие чуточку вбок. Этакое допустимое по закону физики чудачество. Тут Сен-Жермену приходится вести совсем другой разговор.

— Я понимаю Брольи, с его галльской порывистостью, но вы? Чем лично вам мешает эта, не спорю, гнусная Россия?

Которая, несмотря на всю свою гнусность, может быть неплохим рынком.

— Мне? — Сен-Жермен пожал плечами. — Лично мне как графу Сен-Жермену — ничем. Она меня даже развлекает, если угодно. Мешает она вам, господин Питт.

Граф залез в карман и бухнул на стол премьера сверкающий изломами черный камень.

— Антрацит, — мгновенно определил Питт. — Ну и что?

— У вас углем топят дома.

Питт кивнул. Ноздри его слегка расширились от нарастающего раздражения. У него столько неотложных дел, а Сен-Жермен так любит начинать издалека.

— А еще изобрели специальные машины, которые, поедая уголь, делают работу на мануфактурах. Это означает, что потребности английской промышленности превысили запасы обычных источников энергии — водяных колес, ветряных мельниц.

— Прогресс, — самодовольно отметил Питт, — достигается через преодоление затруднений. А не следованием у них в поводу.

— Русские же изобрели машины, способные выполнять ту же работу, не поедая вообще никакого топлива. Они действуют от естественной перемены температур и возмутительно эффективны.

— Мы их непременно скопируем и изучим. Возможно, даже купим патент. В сущности, это очень хорошая новость.

Сен-Жермен только развел руками.

— Это уже было сделано. Увы, климат Альбиона слишком мягок. Западнее Вислы эти аппараты не хотят работать даже зимой. А если и работают, то много хуже, чем у русских. Настолько, что конкуренция будет сильно затруднена. Пока — пока! — эти устройства стоят дороже паровых машин и окупаются медленнее. Но они совершенствуются с каждым годом. В сущности, господин премьер-министр, у вас осталось не так уж много времени для того, чтобы спасти английскую промышленность от разорения. Боже упаси, к власти придет оппозиция — виги такого просто не поймут.

— Не такие уж они ослы, — буркнул Питт, — не такие… Но войну я бы им не доверил, это верно. И тем не менее граф, в вашей логике есть изъян. Британская империя не замыкается в пределах одной только Англии. Если это будет экономически целесообразно, мы разместим основные центры нашей промышленности в Канаде, на побережье Гренландии — она сейчас почти бесхозна, на том новом южном материке, который открыл недавно один из наших лучших капитанов, Джеймс Кук.

— Я с ним разговаривал. Там недостаточно скверный климат.

— Еще что-нибудь найдем. Знаменитый неизвестный южный континент, например. Пока Британия правит морями, это не представит для нас проблем. Однако вы действительно заставили взглянуть на мою политическую систему по-новому. Вы уверены, что в пределах ближайших десятилетий конкурентоспособными останутся только экономики Британии и России?

— Возможно, еще Швеции и Дании.

— Ясно. Благодарю вас за разговор, но мне действительно пора мчаться в парламент…

Питт коротко кивнул и торопливо вышел. Сен-Жермен загадочно улыбался. Кого-кого, а уж Питта он видел насквозь. Включая роящиеся в мудрой голове мысли о британской монополии. Монополии на конкурентоспособную промышленность. Мастерская мира… не пора ли воплотить этот образ в жестокую действительность?

На этот раз собрались втроем, без совещательных голосов. Два императора и князь-кесарь.

— Ну государи, и как вам второй меморандум Тембенчинского? — с порога поинтересовался Румянцев.

— Первый был подделкой, — заметил Иоанн, — а этот — действительно его работа?

— Именно. Скажу больше — первый написал я. Ну не совсем я, а несколько моих борзописцев. Тот предназначался для публикации. Этот — не знаю. Как решим. Я бы пока не рисковал.

— Но там же изложены очевидные вещи! — удивился император Петр.

— Очевидных-то вещей люди более всего склонны не замечать, такова уж их природа, — откликнулся Иоанн. — Тем более собрать их вместе и рассортировать в нужные кучки. Чтобы наглядность по глазам резала. И оставалось только соглашаться с автором.

— А мы с ним соглашаемся?

— Я — да.

— В части анализа обстановки — да. Но его рекомендации…

Документ, для простоты именуемый вторым меморандумом Тембенчинского, автором был обозван докладом «О соотношении темпов развития империи, роста ее внутренних сил и внешней угрозы». И был чрезвычайно тревожен. Как грубо и коротко выразился Румянцев:

— Мы — мыльный пузырь.

А Европе пока еще кажется, что паровой каток. Тут помогла и всеобщая воинская подготовка, и быстрый промышленный рост, и агрессивная внешняя политика. Мыльный пузырь выглядел как паровой каток, вел себя как паровой каток — и казался всем паровым катком. До первого столкновения. Проблема в том, что столкновение было неизбежным.

С населением в семнадцать миллионов человек трудно говорить о шансах отбиться от всего остального мира. Даже если этот мир замыкался в рамках Европы.

Малое народонаселение сдерживало и промышленный рост. Найти вольнонаемных рабочих становилось все труднее и труднее. Стальной плуг, позволивший — наконец-то — поднять черноземы и степную целину, свободная раздача государственных земель в обработку сделали свое дело. Освобожденные с малыми наделами, крестьяне перебирались на новые места, но не в города, а туда, где давали большие земельные участки. Это позволило создать три новых казачьих войска. Зато граф Строганов как глава Коммерц-коллегии уже не раз требовал ввести работную повинность наподобие воинской.

А дела требовалось воплощать одно другого масштабнее.

Постоянная армия, чтобы не лежать на работающем населении бременем, была сокращена до девяноста тысяч. Из них двадцать держали Проливы, десять охраняли столицу, тридцать — изображали резерв, прочие были равномерно размазаны по необъятной границе. Гарнизонную службу несло ополчение с переменным составом. Еще сто тысяч. И это было все. Королевская же Франция, бившаяся в Семилетнюю войну явно спустя рукава, последовательно бросала в сравнительно маловажный для нее конфликт по двести-триста тысяч человек в год. Фридрих их уничтожал — по частям, но через год ему приходилось начинать все сначала.

А еще у Европы был резерв в виде Турции. Она могла выставить шестьсот тысяч — снабжать не могла. Потому слала в бой по частям. Если эти силы упорядочить и перевооружить — судьбы русских укреплений в Босфоре становились сомнительными.

А еще были колониальные войска. Их пока ни разу не использовали в Европе. Но могли и привезти!

— Дети теперь меньше мрут, — сообщил Иоанн, — но, как тут верно замечено, вырастут они только через полтора десятка лет. И то на первое поколение земли хватит.