Цепной пес империи. Революция - Андрей Гудков

Накупавшись, Арья вылезла на берег и, не одеваясь, легла рядом со мной.

– Не замерзнешь?

– Нет. Тепло ведь. А ты не хочешь искупаться? Вода замечательная.

– Не люблю воду.

– Зря. Так странно, у нас сейчас снег, море замерзшее, а тут тепло, купаться можно.

Я улыбнулся и обнял девушку. Она положила голову мне на руку и прижалась ко мне.

– Мы завтра возвращаемся?

– Да.

– О чем ты думаешь?

– О том, что было бы здорово здесь остаться жить. Забыть про империю, войну и мятеж. Или сбежать куда-нибудь еще и просто жить.

– Ты этого не сделаешь.

– Нет, не сделаю. Но помечтать-то можно?

– Мечтай, – тихо вздохнула девушка.

– Ты больше не видишь тени за моей спиной?

– Нет, теперь не вижу.

Врать Арья совершенно не умела. Она грустно вздохнула, замолчала и вскоре уснула. Я осторожно, чтобы не разбудить, укрыл ее покрывалом.

Мы так лежали до утра. Арья спала, а я медитировал, слушал море и воздух. Перед рассветом я разбудил ее, и мы пошли во дворец. Надо было возвращаться в Райхен.

Шарль Малькольм сразу меня обрадовал. Он стоял возле большой карты океана, висевшей на стене.

– Наша разведка засекла работу беспроводного телеграфа в этом районе. Перехватить и расшифровать сообщение не удалось.

О том, что кунакцы используют принципиально новый вид связи, я знал. Увы, в этой области мы отставали от наших врагов лет на десять, не меньше. Иногда нашим специалистам удавалось перехватывать радиотелеграммы, но чаще всего в настолько искаженном виде, что понять ничего было нельзя.

– И что это значит?

– Это значит, что кунакская эскадра вышла на рейд между Санторином и материком.

– У нас нет времени собирать флот, мы можем полагаться только на вашу эскадру.

– Я знаю. Но если мы нарвемся на крупные силы врага, моих сил будет недостаточно.

Молодой Малькольм задумчиво посмотрел на меня.

– Я предлагаю рискнуть и пойти только на моем крейсере. Одному кораблю проще проскочить незамеченным, чем целой эскадре.

– Почему бы не взять с собой хотя бы несколько крейсеров?

– «Сапфир» – самый быстрый корабль, остальные будут его только задерживать. У «Рубина» после ремонта ходовой части упала скорость на два узла. У «Изумруда» уже успел обрасти корпус. Нет, или полная эскадра с броненосцами и кораблями сопровождения – или один крейсер.

– Значит, один крейсер.

– Корабль будет готов к выходу через два часа.

– Отплываем через три.

Фелиция пришла вовремя. Араэл помогала ей нести вещи.

– Я готова, – сказала Фелиция, подойдя ко мне.

Я кивнул. Девушка действительно была готова, это легко читалось в ее глазах. Не знаю, почему Аврелий выбрал именно ее, но если он надеялся, что невеста из провинции будет играть отведенную ей роль, – то он сильно ошибся с выбором. Взгляд твердый и решительный. Ни колебаний, ни сомнений. С таким видом в бой идут, а не под венец.

– Прошу на борт, ваше величество.

Поднявшись по трапу, Фелиция остановилась. Вся команда корабля стояла перед ней навытяжку.

– Равняйсь! Смирно! – гаркнул боцман. – Равнение на ее величество!

Шарль Малькольм, чеканя шаг, подошел к нам и поклонился.

– Добро пожаловать на борт, ваше величество.

– Разве мы не собирались прибыть в Райхен без особого шума? – ровным тоном спросила Фелиция.

– Привыкай к церемониям, они будут сопровождать тебя всю оставшуюся жизнь, – тихо ответил я.

– Не волнуйтесь, ваше величество, мы постоянно будем в море. Никто из членов команды не сможет никому ничего рассказать, – добавил вице-адмирал.

– Тогда отправляемся!

Девушка, гордо подняв голову, прошла вдоль всего строя в свою каюту.

– Отправляемся, – сказал я Шарлю Малькольму.

– Она как будто всю жизнь так путешествовала, – с удивлением заметила Арья.

– Серрано, – пожал плечами Шарль.

«Сапфир» сразу пошел полным ходом к Райхену. Не по прямой, но достаточно короткой дорогой и в стороне от обычных торговых маршрутов. На них сейчас можно было встретить кунакские рейдеры.

Шарль Малькольм вел крейсер своим путем. Самый опасный промежуток, как он сказал, это океан между Санторином и материком. Именно там, вдали от наших берегов и баз флота, можно встретить врага.

Малькольм проложил маршрут таким образом, чтобы пройти самый опасный отрезок пути, тот район, в котором засекли переговоры кунакцев, ночью. Кроме этого он связался со своим другом, командовавшим небольшим отрядом крейсеров, патрулирующим море возле южного берега империи, и попросил его выйти навстречу.

После этого Шарль Малькольм планировал идти вдоль берега. А там всегда можно было вызвать подкрепление, а то и спрятаться под защиту береговых батарей. Но для этого надо было успешно пересечь океан.

Араэл крейсер не понравился. После деревянных, тихих, чистых и опрятных клиперов, пахнувших деревом и смолой, стальная махина «Сапфира» показалась ей грязной, шумной, воняющей углем, дымом и машинным маслом. Ей не нравилось, что отсутствовали мачты с парусами, было мало дерева, но много стали и людей.

Фелиция бо́льшую часть времени проводила у себя в каюте вместе с Араэл. Арья иногда поднималась на палубу, но тоже предпочитала отдыхать в каюте. Зато Тирион чувствовал себя как рыба в воде. Он всех тут знал, гонял матросов наравне с другими офицерами. Даже лазил в машинное отделение и долго там копался, после чего крейсер прибавил ходу – всего пол-узла, но все-таки.

Спустя сутки «Сапфир» подошел к самому опасному участку маршрута. Капитан приказал держать орудия наготове и удвоил число вахтенных. Крейсер летел вперед на всех парах. Команда обо всем знала и готовилась к бою. Свободные матросы сидели возле своих постов, чтобы в случае чего сразу их занять.

Я на всякий случай проверял море вокруг нас поисковой магией, чтобы заранее увидеть врага. Но получилось наоборот. Врага я недооценил. Мою магию засекли, а вот я не заметил кораблей противника, пока не стало слишком поздно.

– Три корабля справа по курсу!!!

Я как ужаленный подскочил с места и бросился из рубки. Шарль Малькольм и Тирион выскочили следом за мной.

Шарль выразился коротко и емко.

Три кунакских крейсера шли нам наперерез. Они выплыли из странной дымки.

– Магией прикрылись! А ты как их не увидел?! – вспылил Тирион.

Я только скрипнул зубами от злости. Что толку что-то говорить?