Скажи миру – «нет!» - Олег Верещагин

– Смотрите. – Саня, зашедший дальше остальных, появился из темноты. В руке он нес какую-то палку, и только при ближайшем рассмотрении я понял, что это винтовка. Ржавчина и сырость искалечили ее почти непередаваемо, но я все-таки узнал немецкий маузер.

– Очень интересно, – заметил Вадим.

– Ой, мальчишки! – прорезалась Ленка Власенкова. – Это все немедленно надо убрать – раз. Развести костер побольше – пусть все просохнет, два…

– Ясно, – вздохнул я. – Командуй, завхоз. Мы поступаем в твое распоряжение.

Следующие полтора часа мы метались туда-сюда, словно спятившие водомерки, под ободряющие команды Ленки, сводившиеся к фразе: «Я не знаю, что тут нужно сделать еще, но вы все делаете не так!»

Пещеру, судя по всему, обыскивали – и не надо даже спрашивать, кто это делал, как не надо было спрашивать и то, где останки бывших хозяев. Поэтому я весьма удивился, когда Вадим молча подал мне рваный, разлохмаченный блокнот с расплывшимися строчками карандаша. Понять в нем ничего, кроме отдельных строк, было нельзя, хотя блокнот был исписан по-русски.

Но слова «Йожо Гарбо» на одном из последних исписанных листов я различил.

– Смотри, – Вадим пристроился чуть сбоку и отчеркнул ногтем абзац. Я вгляделся и медленно прочел вслух:

– «…погиб наш командир Йожо Гарбо…» Значит, погиб, – я захлопнул блокнот и, подумав, протянул Вадиму: – На, держи. Спрячь в мешок. Если будем в Карпатах, скажем Юлии, что ее брат не стал рабом… – И я добавил задумчиво: – А все-таки их перебили урса…

* * *

Солнечный луч разбудил Танюшку. Не открывая глаз, она тихонько, но с наслаждением потянулась, негромко пискнула от удовольствия и открыла глаза.

Она лежала поближе к выходу. После того, как в пещере чуть ли не полдня горел чудовищный костер, выжигавший сырость и запахи, там все еще было слишком душно. Олег спал рядом на левом боку, вытянувшись под одеялом, спрятав под него руки и пригнув голову к груди. Солнце очертило на загорелых скулах лучшего на свете мальчишки легкие ломаные полукружия тени от ресниц. Тени дрожали – Олегу снился сон. Танюшка прислушалась, улавливая тихое, ровное дыхание – дыхание здорового, сильного человека.

Она почувствовала, что на глаза навернулись слезы – сами собой. Неужели его убьют? Вот просто возьмут и убьют, и все…

Она чуть повернула голову. За кустами перед пещерой сидели, обнявшись, Колька с Валюшкой Северцевой. «Часовой», – усмехнулась Танюшка и представила себе Олега – нагишом, стоящего перед нею с опущенными руками – как он закусывает губу и тихо, беспомощно как-то выдыхает, когда касаешься его там… как сглатывает… как его тело отзывается на ласки…

Врнувшись взглядом к Олегу, она увидела, что он смотрит на нее внимательными веселыми глазами, как будто подсмотрел мысли.

– Ну что? – спросил он негромко. – Встаем?..

…– Хорошее место для зимовки, – отметил Сергей (он так и остался Сергеем, а вот Сережку Лукьянко все чаще и чаще называли просто Серым). Посмотрел на меня искоса: – Ты ведь зимовать здесь решил?

– Решил, – кивнул я. – Только сначала хочу убедиться, что урса нет поблизости… и в отдалении тоже. Пойдешь на юг в разведку?

– Пойду, – пожал он плечами, – почему нет?

Мы неспешно шагали вдоль ручья, посматривая кругом. В ручье шныряла туда-сюда крупная форель.

– Как у тебя с Ленкой? – поинтересовался я.

Сергей выставил большой палец, подмигнул. И вдруг посерьезнел.

– Знаешь, – тихо сказал он, – мне недавно приснился такой странный сон… Рубленый дом, большой такой зал, горят факелы, огонь еще горит в очаге, посреди зала… Я сижу в кресле, Ленка рядом со мной, кругом еще какие-то люди сидят на лавках вдоль стен… И ты стоишь у огня и что-то говоришь. Я не помню, что, – Сергей запнулся, – но мне во сне было плохо. Словно я предал кого-то…

– Сны, сны, – усмехнулся я. – Сны нам снятся разные… Посмотри лучше, как красиво!

– Красиво, – согласился Сергей. Но тут же вновь озаботился: – Вадим-то ходит, как Каменный Гость… Вот Наташка с-с… – но он все-таки удержался.

– Наташка, – повторил я. – Ни при чем тут Наташка. И Вадим ни при чем, и даже Франсуа ни при чем… Это просто жизнь такая. Сложная.

– Сложная… – эхом откликнулся Сергей. – А если бы… Танюшка?

Я посмотрел на него внимательно и тяжело. Но Сергей не отвел глаз.

– Это жизнь такая, – сказал он, и мне почудилась в его голосе насмешка. – Она нравится Джеку, ты знаешь?

– Да, – ответил я. Вот тут Сергей удивился – до выпучивания глаз:

– Да-а-а?!. Ну ты силен, братишка… Или так уверен в своей неотразимости?

– Я уверен в Танюшке, – тихо сказал я. – Понимаешь, в Танюшке… Больше, чем в себе, в тебе и во всем остальном вплоть до того, что Земля круглая.

– А что, если она здесь плоская? – задумчиво, но как-то очень серьезно спросил Сергей. – И солнце вращается вокруг нее?.. Это Серый рассказывал такую историю, вроде сказки. Про Солнечного Котенка – он говорил, что хотел написать такую книжку… Ты что, не слышал?

– Спал, наверное, – вздохнул я. – А при чем тут котенок?

– Он стал солнцем для одного мира… Долго рассказывать… А все-таки точно, тут очень красиво… Смотри, козы!

Большое стадо горных коз цепочкой пробиралось повыше нас через редкие кусты по обрывистой тропинке. Краем глаза я увидел в руке Сергея метательный нож.

– Спорим? – шепнул он. – С одного броска.

– Спорим. – Я достал из перевязи один из своих ножей. – С одного броска.

Посмотри как блестят бриллиантовые дороги

послушай как хрустят бриллиантовые дороги

смотри какие следы оставляют на них боги

чтоб идти вслед за ними нужны золотые ноги

чтобы вцепиться в стекло нужны алмазные когти

горят над нами горят

помрачая рассудок

бриллиантовые дороги

в темное время суток

посмотри как узки бриллиантовые дороги

нас зажали в тиски бриллиантовые дороги

чтобы видеть их свет мы пили горькие травы

если в пропасть не пасть – все равно помирать от отравы

на алмазных мостах через черные канавы

парят над нами парят

помрачая рассудок

бриллиантовые дороги

в темное время суток

«Nautilus Pompilius»

В дневном свете язычки костра, танцующие на сухих до звонкости дровах, были почти невидимы. Жареной козлятиной пахло на весь лагерь.

Мне перебивала аппетит Ленка Власенкова, зудевшая о предстоящей зиме. Спорить с ней было трудно – зима в самом деле предстояла, и готовиться было нужно, поэтому я слушал и кивал.

– Раньше начнем готовиться – сытней зимой пожрем, – подвела итог Ленка и ухватила кусок козлятины. – Здесь таких удобных пещер, как в Карпатах, нет. Но в дальнем закутке вполне можно кое-что хранить уже сейчас, там прохладно.