Дверь ВНИТУДА - Юлия Фирсанова

— Вы притворились Громовым? — догадалась я.

— Я и есть Громов, — коротко усмехнулся мужчина. — Директор и главный координатор «Перекрестка».

— Тогда зачем все это? — Я демонстративно подергалась на штырьке, звеня кандалами.

— Ты должна умереть, — ласково объяснил добрый дядя. — Но убивать тебя просто так, ничего не объяснив, было бы неэтично.

— Меня вообще убивать неэтично! — возмутилась я и закашлялась.

— Пить хочешь? — догадался Громов и заботливо попросил: — Потерпи, скоро все закончится.

Похоже, под «все закончится» он имел в виду не мои неудобства, а жизнь в целом. Телепортироваться с крыши подальше от чокнутого мужчины я не могла, кайст, если верить последнему смутному воспоминанию, был жив, но тоже прикован где-то основательно, оставался только Конрад. Но сможет ли вампир-родич из такого далека почувствовать, что мне грозит беда, и прийти на помощь?

Словно отвечая на мои сомнения и надежды, вернее разбивая последнее в прах, Громов эдак между делом благожелательно-равнодушным тоном прибавил:

— Не надо кричать, только горлышко сорвешь, никто не услышит и не придет. Вампир мог бы, пожалуй, но далековато мы от твоего города, не почует, не дотянется. А браслетик с экстренной кнопкой вызова я с тебя снял.

Я скрипнула зубами. Повадки Ледникова заразны. Стало быть, подать знак Конраду я не смогу. Мобильник дома, браслета нет, крики с крыши нежилой новостройки — тут сволочь прав, хоть рот и не заткнут, — никто не услышит. Что остается? Пытаться тянуть время, рассчитывая на помощь из непредвиденных источников или освобождение ЛСД. Или вдруг, чем черт не шутит, удастся убедить этого психованного, что я белая и пушистая, меня надо не добивать, а любить и баловать, то есть немедленно напоить водичкой и отпустить домой.

О неудаче, о том, что я доживаю на этом свете последние минутки и никогда не увижу родных, мамочку, Конрада, кривящего губы носатого куратора, попыталась не думать вовсе. Усилием воли я постаралась выгнать мурашки с кожи и сердце из пяток, глубоко вздохнула и максимально жалобным тоном «я у мамы дурочка» спросила:

— Дяденька, я вам что-то плохое сделала?

— Нет, Гелена. — Тон Громова по-прежнему был ласковым и спокойным, как у доктора по нервным болезням или маньяка-убийцы из кровавого триллера. — Ты хорошая девочка, но очень опасная. К сожалению, еще и очень везучая. Я рассчитывал решить проблему быстрее, не вышло. Что ж, раз получилось так, как получилось, думаю, тебе будет полезно понять, почему ты должна умереть.

— А это обязательно? Умереть? — снова давя на жалость и хлюпая носом, пусть бесполезно, но попытка-то не пытка, хныкнула я и поморщилась от ноющей боли в затекших руках.

— Интересы и права одного человека заканчиваются там, где речь идет о жизни целого мира, — почти без патетики, почти констатируя факт, объявил будущий убийца.

— И чем я провинилась перед миром? — настал мой черед удивляться. В Гитлеры и Пиночеты, как мне казалось, записывать Гелену Панину было несколько преждевременно. Я даже почти никого, лич (все равно уже мертвый фактически) не в счет, не убила.

— Точки открытия порталов — двери между мирами, червоточины на теле нашей Земли — все сочтены и обозначены. Куб Метатрона, это ты правильно поняла, наша планета пыталась заковать двери в цепи божественных оков, тщетно! Дверь распахивается не только в том месте, где ослаблена защита мира, но там, где появился тот выродок, который исказил свое сознание до такой степени, чтобы принять изъян в себя! — По мере того как Громов говорил, его речь становилась все более горячечной и вместо спокойствия в интонациях проявилась неприкрытая ярость. — Точкой схода сетки связей стала ты, Геля, и угрозой для Земли. Настя дура, но она никогда не ошибается. Если не остановить тебя, не убрать как пешку, прошедшую в дамки, с доски, ты разрушишь все! Уже рушишь, твои гости, артефакты, частота открытия дверей! Я пытался обойтись без жертв, потом пытался обойтись малой кровью, убирая тех, кто достаточно пожил. Не получается.

— Ледников говорил о погибших кураторах, это вы их?..

В какой-то миг рассказа Громова я перестала верить в реальность происходящего, в его слова. Все казалось каким-то нелепым, корявым спектаклем режиссера-дилетанта. Не может взрослый человек, не может на самом деле нести такую чушь и в нее верить! Фанатики, наверное, существуют, только где-то там, а не под носом, и я никак не могу иметь к ним никакого отношения.

«Это сон, это сон, и сейчас я проснусь», — рефреном звучало в голове, а собеседник продолжал ужасную исповедь в лучших традициях коронных речей великих злодеев:

— Да, Геля, я немного помог нескольким привратникам уйти из жизни. Но ты оказалась такой упрямой. Не стала тортик есть, какой-то глупый парень вытащил тебя из-под колес, даже порошок и тот не смогла по-хорошему вдохнуть. — Громов укоризненно цокнул языком, распекая меня, как испачкавшееся в песочнице неразумное дитятко, упрямо не сознающее благих матушкиных целей.

— Но я видела, кто ставил торт! Это не могли быть вы. Другая фигура, — реально озадачилась и растерялась я.

— Я, голубушка, я. Удивительные шутки творят разные вещи из миров, противные, но удивительные. Они извращают наш мир, но и их можно использовать во благо, скрывая то, что видеть не нужно! — важно провозгласил Громов.

— Понятно, а на машине меня задавить тоже вы пытались?

— На машине не я, — почти огорчился Громов, словно я его самолюбие задела подозрением на участие в почти удавшемся убийстве.

— То есть вы хотели меня убить, потому что решили, что я опасна для благополучия Земли как социума или планеты? — уточнила я, пытаясь украдкой вытащить запястья из наручников.

Ни фига не получалось, даже если ободрать кожу. Не настолько я хрупкой уродилась. И зарру никак было не достать, я ее чувствовала, но применить с закованными руками была не способна. Эх, сейчас бы пригодилась змейка — дар нага, как жаль, что не миновало еще шести оборотов, чтобы она проснулась к активной жизни. Ой, это ведь я сейчас жалею, что нет ничего, способного убить человека! Меня тряхануло от ясного осознания этой мысли. Но если выбирать, я или фанатик Громов, — свой выбор я сделала в свою пользу, вот только толку-то? Мне нечем защититься от безумца. Увы, нечем.

— Твои порталы уродовали Землю и со временем могли изуродовать до неузнаваемости, — похоронным тоном объяснил глава «Перекрестка» и вздохнул. — Я не люблю убивать, правда, Геля, но иной раз долг говорит «Надо!».

— А вы его не слушайте, — посоветовала я совершенно искренне под протяжный стон сзади.

Знакомый голос. Кажется, там начал приходить в себя Саргейден. Интересно, его тоже записали по неизвестным причинам в графу «особо опасен» и сделали пометку «подлежит ликвидации» или все-таки просто притащили сюда в качестве свидетеля особо показательной смерти, чтобы впредь бракованных привратниц не опекал?

И еще интересно, как меня собираются убивать: под машину толкали, травить пробовали, но еще целый спектр неопробованных способов есть, о которых почему-то не очень хочется думать даже отвлеченно.