Ветер Севера. Риверстейн - Марина Суржевская

Глава 33

Чужой разум.

Сознание столь отличное от человеческого, что я совсем не понимала его. Здесь были запахи и звуки, недоступные мне, живые цвета, которые расползались и дрожали, изменяясь каждое мгновение. Формы от ничтожно малых до бесконечных… Невероятное пересечение пространств и времени, столь чуждое мне, что мои органы чувств просто не могли этого воспринять, а разум – осмыслить.

Меня давило и уничтожало это чужое сознание, потому что понять его я не могла и только все глубже сваливалась в воронку, беспомощная в водовороте восприятий! Как в один миг осознать бесконечность? Научиться различать немыслимое количество цветов, запахов, звуков, ощущений? Как не потерять себя в этом хаосе, разрывающем разум?

И страх… Жуткий страх раствориться, заблудиться в этом диком водовороте, исчезнуть…

Хаос…

С отчаянием утопающего я рванула внутри себя стену, освобождая горевший во мне огонь Хаоса. Его пламя взметнулось столь мощно, что не осталось страха, только спокойная уверенность.

Я успокоилась. И лишь теперь почувствовала, как волнуется этот чужой разум, в который меня затянуло, как переживает единорог. Он боялся причинить мне вред, но еще больше боялся, что я не увижу того, что он хотел показать.

Я сосредоточилась. Огонь Хаоса отсек все лишнее, стеной ограждая мой разум. И перед внутренним взором поплыли воспоминания. Незримые картины, образы памяти, сохраненные в сознании единорогов: туманное нечто, в котором не было ничего, даже времени… Бесконечность Бездны, ее нерушимый покой… Черная земля и дерево, раскинувшее серебристую крону… Демоны – воины, вышедшие из Тьмы. Друиды и эльфы, наделенные светлой магией. Люди-волки, что стерегут леса. Гномы, оберегающие землю и горы. Сирены, чья суть – вода. Люди, умеющие чувствовать. И много других существ заселяющих землю… У каждого из них своя суть и свое предназначение.

Хрупкая жизнь… Ненадежное равновесие.

Я проваливаюсь в бесконечность Бездны, еще и еще… В ее безвременье есть что-то важное, то, что я не успела увидеть… Нужно только заглянуть глубже. Ведь уже совсем не страшно. Еще глубже, еще дальше, еще чуть-чуть ближе к Бездне, и я пойму…

Непреклонная и яростная воля выдергивает меня у самого края, выталкивает мой разум, разрывая единение с единорогом.

Второй раз за день я прихожу в себя на этом камне, только теперь все тело болит, голова раскалывается, а из носа тонкой струйкой течет кровь. Я недоуменно вытираю ее ладонью и смотрю, не понимая.

Единороги отступают. Склоняют головы… и уходят с поляны, сливаясь с чащей. А я чувствую себя ужасно глупой, потому что так и не смогла понять, что они хотели мне показать и зачем.

* * *

Мои спутники сидели за белыми стволами. Шайдер – на поваленном дереве, демон – на земле. Ксеня рассматривала свой кинжал, Данила жевал травинку. Я подошла и уселась рядом.

– Спасибо, – одними губами прошептала Арххарриону. – Ты видел?

Он покачал головой. Нездоровая бледность разлилась по его смуглому лицу – видимо, и ему не так просто далось единение с чужим разумом.

– Почти нет. Больше пытался удержать тебя на краю Бездны. Чего они хотели?

Я постаралась как можно точнее рассказать.

– Ну и что это значит? – недовольно спросила Ксеня.

– Да обычная история сотворения мира, – задумчиво произнес Шайдер. – Непонятно, для чего тебе ее показали. В Эллоаре ее знает каждый ребенок.

– Может, я не все увидела? – грустно сказала я. – Или что-то не так поняла?

Все помолчали, раздумывая, но предположений не последовало. И тишина повисла какая-то… тягостная.

– А я вообще не могу думать на пустой живот, – пробурчал Данила, – то волки, то единороги… Как-то в Пустоши поспокойнее было!

– Вот и сидел бы в своей Пустоши! – отозвалась Ксеня.

– А вот тебя забыл спросить, где мне сидеть!

Они привычно заспорили, и я благодарно посмотрела на Данилу. Тот незаметно подмигнул.

И уже когда мы вернулись на стоянку, где остались наши вещи и лошади, я вспомнила, что единорог не показал еще кое-кого… Схитов я в его разуме не увидела.

* * *

В путь отправились сразу после завтрака. Я нутром чувствовала волков, окружающих нас, хоть ни одной серой тени за деревьями не мелькало. Да и остальным было как-то неловко, хотелось скорее покинуть еще вчера такой приветливый лес. Так что мы наскоро перекусили мясом и хлебом и, запрыгнув в седла, пустили лошадок по тропе. Сегодня я старалась лес «не слушать», как-то неудобно, что ли. Да и поразмыслить было над чем. Арххаррион сказал, что к перехлестью мы доберемся только завтра, сегодняшнюю ночь придется снова провести на землях волков. Как я поняла, ни он, ни Шайдер спать сегодня не собирались.

– Попробуешь еще раз залезть в мою голову и усыпить, сильно пожалеешь, – хмуро бросил Арххаррион, поравнявшись со мной. И снова уехал вперед.

Я посмотрела на его спину и закусила губу.

Ксеня придержала поводья и обернулась ко мне. Глянула внимательно и решительно подъехала ближе.

– Ты чего ревешь? – недовольно спросила она.

– Я не реву. В глаз что-то попало… – Я вздохнула и посмотрела на ее сапоги: – Хорошо тебе без этого подола, хоть в ногах не путается.

– Хочешь, и твой отрежу? Можешь даже с лошади не слезать, я мигом!

– Ой, не надо! – Я чуть отъехала, испугавшись, что и правда сейчас отрежет. – Давай… потом!

Ксенька фыркнула. Я внимательно посмотрела на ее ауру. Липкая чернота расползалась как гадкая клякса чернил. Словно та самая чернильная гниль переползла с тела девушки на ее душу и пожирает, оставляя за собой безобразную чернь.

– Ксень, ты вообще как? – неуверенно спросила я.

– Я – нормально, – отрезала она и нахмурилась.

Ее рука уже привычно потянулась к белой оплетке на поясе. Я покосилась на ее ладонь, но ничего не сказала. И мне снова стало страшно. Иногда я не узнавала в ней свою подругу. Словно это кто-то другой, с таким же лицом и телом, но… чужой. И это пугало и настораживало.

Ксеня подумала, чуть удивленно на меня посмотрела и, вздохнув, опустила голову.

– Я нормально… – уже не так уверенно пробормотала она. И у меня защемило сердце от острой жалости.

– Все будет хорошо, Ксенька. Я тебе обещаю!

Она кивнула, улыбнулась. Карие глаза с рыжинкой снова стали спокойными, холодными. Словно опустилась какая-то невидимая занавесь.

– Я вот что хотела спросить, – не глядя на меня, произнесла она. – Утром ты сказала, что не можешь остаться здесь, потому что любишь кого-то. Это правда?