Небо после бури - Саба Тахир

Он кладет ладонь мне на грудь, и я вижу, как могла бы сложиться моя жизнь, если бы в ней был он, мой отец. И она столь разительно отличается от того, что я знаю, что может существовать в каком-то другом мире. Керис – моя мать – ласково улыбаясь, держит меня на руках. Отец забирает меня у нее и сажает к себе на плечи. Мимо пробегает Авитас, сверкнув зелеными глазами, он стаскивает меня с шеи отца, и я припускаю вслед за ним. Родители о чем-то разговаривают, и, хотя я не слышу слов, я знаю, что они говорят на языке любви.

Эта сцена подобна кинжалу, который медленно проворачивают у меня в сердце – мне так хочется, чтобы все это оказалось правдой – воспоминанием, а не мечтой. И никому из нас не пришлось бы столько выстрадать!

– Ах, мой мальчик. – Отец обнимает меня. – Не судьба.

Он несколько долгих минут держит меня в объятиях. Я закрываю глаза и отдаюсь своему горю.

– А что, если я не вернусь обратно? – Я отстраняюсь, чтобы посмотреть ему в лицо. – Я мог бы остаться здесь. С тобой. Но… – Я озираюсь и вижу, как плотный холодный туман постепенно заволакивает черные стены Блэклифа. – Где это – «здесь»? И как ты здесь оказался? Ты же умер много лет назад.

– Я живу в твоей крови, мой сын. Я живу в твоей душе.

– Значит, я тоже мертв.

– Нет. – Он качает головой. – Когда Море Страдания прорвало стену, оно забрало тебя, но поглотить не успело, потому что вмешался Маут. Ты застрял между мирами – идешь по лезвию ножа, как и при жизни. Ты можешь упасть в Море Страдания и раствориться в своей боли. Но можешь вернуться в мир, потому что ты остаешься Ловцом Душ, и у тебя есть долг. Баланс должен быть восстановлен.

– Джинны.

«Цель и смысл твоего существования – выполнять долг перед мертвыми до конца времен».

– Но мир уже… «Разрушен», – едва не срывается у меня с языка, и вдруг я вспоминаю слова, которые когда-то сказал Лайе: «Мир нужно разбить, чтобы сотворить его вновь».

– Ты поможешь возродить этот мир, сын мой? – спрашивает отец.

– Я… я уже просил джиннов вернуться, – оправдываюсь я. – Я сказал, что равновесие не восстановится без них. Они даже не стали меня слушать.

– Потому что их просил Ловец Душ. – Отец берет меня за плечи, и я чувствую, как его сила передается мне. – Но ты не только Ловец Душ. Скажи мне, кто ты?

– Я Бану аль-Маут, – бормочу я, не понимая, что ему нужно. – Я перевожу призраков…

– Кто ты, сын мой?

– Я… – У меня было имя. Но какое? Лайя произносила его. Снова и снова называла меня по имени. Но я его не помню.

– Кто ты?

– Я… я…

«Кто же я?»

– Меня произвела на свет Керис Витурия, – говорю я. – Я сын кеханни, которая рассказала Историю. Возлюбленный Лайи из Серры. Друг Кровавого Сорокопута. Я брат Авитаса Харпера и Шана Ан-Саиф. Внук Квина Витуриуса. Я…

Два слова звучат у меня в голове, последнее пророчество Каина. Слова, от которых вскипает моя кровь, которым научил меня дед, когда мне было шесть лет и он дал мне свое имя. Слова, которые точно каленым железом выжгли в моей памяти в Блэклифе.

– Всегда побеждаю.

В душе у меня распахивается какая-то дверь, и Блэклиф исчезает. Огромный смерч втягивает меня во тьму, точно и не было этого разговора с отцом, и Море Страдания снова забирает меня, опять.

Я пытаюсь пробиться навстречу далекой искорке света. Море засасывает меня в свои глубины, но я упорно сражаюсь за свою жизнь, прорываясь обратно в мир живых, снова и снова выкрикивая эти два слова.

Всегда побеждаю.

Всегда побеждаю.

Всегда побеждаю.