Академия тишины - Ефимия Летова

На мгновение Габриэль сжимает мою руку так, что ногти в кожу впиваются — и тут же отпускает, словно ему неприятно ко мне прикасаться. Ему и должно быть неприятно — это ещё мягко сказано. Противно. Отвратительно. Кажется, я не почувствовала бы, если бы он мне пару пальцев оторвал, но при этом пустота почти невыносима. Смысл слов, которые произносят говорящие внизу мужчина и женщина, доходит до меня с трудом. И, как это ни глупо, то, что столь пугающая меня леди Адриана Сейкен не просто не умерла, а находится сейчас буквально в двух шагах, то, что она вот так запросто разговаривает с человеком, которому я, несмотря ни на что, доверяла, даже то, что она хочет куда-то меня забрать! — всё это на несколько мгновений меркнет перед тем, что Габриэль слышит всё.

Он слышит.

Я хочу сказать ему, что всё неправда, но… во-первых, я не уверена, что наши голоса не будут услышаны там, внизу. Во-вторых и в-главных, я не уверена, что это неправда. Де-юре, де-факто… Я грязная от и до — вот это правда. И я не решаюсь произнести что-либо в своё оправдание, заткнуть ему уши, потому что происходящее явно выходит за рамки разоблачения моего падения.

Дело куда серьёзнее.

— Почему сейчас? Что за срочность? Джейме нужно восстановиться.

— Успокойся, Джордас, ты же получил своё от девчонки? Она так много наболтала во сне, знаешь ли, о ваших нежных любовных игрищах, кажется, ты был на высоте. Но хорошенького понемножку. Найди себе другую постельную игрушку, Менелы слишком дорого стоят.

— Она два года не была тебе нужна, что произошло?

— Ты бы видел, что она творила во дворце! Я не могу отдать Гриону такое сокровище. Приведи мне Джейму Менел, Джордас и начни думать чем-нибудь выше пояса! Сейчас самый подходящий момент.

Наступила тишина. Внезапная, глухая и стылая, казалось, можно не то что говорить — орать без опаски, всё равно любые звуки бы в ней утонули, растворились без остатка. И в этой тишине мы с Габриэлем смотрим друг на друга.

Ничего не говорим. Я не могу прочесть выражение его глаз, ни голубого, ни зелёного, таких непроницаемых в этот момент, ещё более, чем обычно. Если бы можно было стереть это безмерное чувство всепоглощающей вины и топкого болотного стыда и заменить его хотя бы на страх! Но нет, вина разбухает внутри, точно дрожжевое тесто в тепле. Я не могу с этим справиться. Не могу сделать так, чтобы Габриэль опять ничего не понял. Даже наоборот. Именно сейчас, когда неубиваемая безумица собирается меня "забрать" и надо думать об этом и только об этом, мне хочется рассказать Габриэлю всё. От и до.

Чтобы он меня понял. Простил. Пожалел. Принял. Обнял.

И спас.

Мне кажется, Габриэль читает мысли по моим глазам. Видит не просто подтверждение слов леди Сейкен — картинки. Ожившие пошлые изображения произошедшего, смятые, зацелованные до крови пьяные воспоминания моего короткого безумия.

В какой-то момент голос бывшей главы факультета жизни будто распадается на несколько одинаковых, говорящих одновременно, пульсирующих эхом голосов. Слова, фразы отражаются от чёрных каменных стен, и, если бы я могла перестать смотреть Габриэлю в глаза, ища в них опровержение собственному внутреннему приговору, я бы лучше запомнила то, что она говорила.

Проект «одиннадцать» закрыли. Окончательно. Сегодня утром.

Она была так близка к успеху.

Не хватило совсем чуть-чуть.

Огненных магов смерти так мало. Таких сильных, как Корнелия, было всего трое за тридцать шесть лет проекта. Все они оказались в итоге негодны, и их пришлось устранить. Слишком быстро теряли силы. Слишком хотели вырваться на свободу по тем или иным причинам. Впрочем, разве для стремления к свободе нужны причины?