Тени за холмами - Антонина Крейн

Три златоликих вира по знаку Тишь отпустили короля и тоже телепортировались. Туда же.

Только тогда Тишь улыбнулась:

— Привет, Сайнор!

Она заклинанием выдернула кляп из рта короля и открыла антимагические скобы, с лязгом упавшие на пол. Светлые волосы Сайнора растрепались. Под глазом алел глубокий порез.

— Чего ты хочешь? — процедил он.

— Ну, — Тишь усмехнулась, — Сначала я хотела спросить, каково тебе после того, как несколько беспризорных детей целую неделю развлекались с твоим королевством, как им угодно. «Признаешь ли ты, что ты идиот?» — так звучал мой основной вопрос, заготовленный заранее. Но потом я передумала.

Она по-учительски заложила руки за спину:

— Дело в том, что час назад я по душам поговорила с одним человеком. Он — жесткий, холодный рационалист, вдруг высказал поразительно трепетные идеи, которых я за ним не подозревала. Увы, «мягкость» не довела его до добра: расчувствовавшись, он наляпал ошибок. И сдох. Однако после его речи я задумалась. А вдруг это именно то, что случилось с тобой, Сайнор? Нежность… Глупость… Провал… — Тишь задумчиво покивала. — Я покрутила мысль так и эдак, и неожиданно… Я всё поняла.

В её глазу вспыхнул безумный огонёк.

— Что — всё? — нахмурился король.

Мы с Кадией тоже переглянулись: о чем она? Подруга, улучив момент, показала мне, что за спиной прячет короткий меч… Умничка! Видимо, вытащила у того полупридушенного стражника.

Тишь лукаво склонила голову набок:

— Я поняла, отчего ты совершил свою главнейшую ошибку. То есть распустил моё Ведомство, хотя очевидно: проблем в безопасности Шолоха не просто множество, а несчетное множество.

Она задумчиво нарисовала в воздухе дымный знак бесконечности. Потом прищелкнула пальцами — и знак, повернувшись, превратился в восьмерку, проплыл к лицу Сайнора, заставив короля закашляться и тотчас — замереть, скованного мимолетным заклинанием. Тишь подошла к королю, облизала свой указательный палец и слюной нарисовала на лбу Сайнора вертикальную палочку единицы.

Обратный отсчет завершился.

Меж тем, на улице раздался дикий грохот. Замерцало высоченное зарево магических вспышек — башенные маги начали осаду «колпака». Цветные молнии взбегали по прозрачному стеклу, как лютая светомузыка ночи. Между ними мелькали тёмные силуэты горгулий — оживших скульптур с Лоскутной площади…

Глядя на это, я ускорилась в своём саботаже.

А именно: стала еще быстрее выплетать многоуровневое заклинание отмены, начатое пару минут назад. Если я брошу его одновременно с атакой магов извне, может, нам удастся уничтожить сферу.

Теневые блики нещадно ругались, эдакий бубнеж прямо в черепушке: ведь мои силы иссякали, суррогат тоже, — но пока еще энергия поддавалась колдовству… Хотя я уже стояла на полусогнутых, опершись затылком о стену, чтоб не упасть, и краем глаза видела, что от Кадии вновь начал «отслаиваться» облик мертвеца.

Однако Тишь этого не замечала. Она, мелко дрожа от внутреннего возбуждения, была слишком увлечена беседой. Верней, монологом.

— Сайнор. Я осознала: ты не мог поступить иначе! Ведь куда больше, чем безопасность столицы, три года назад тебя волновала я… — улыбнулась Ходящая, отходя от короля и опираясь спиной на витрину с инграсилем. — Вернее, твои чувства ко мне.

Тишь помахала Её Величеству, рыдающей в кресле, и пожала плечами:

— Плачь, плачь, Аутурни! Ведь Сайнор всегда любил меня — на самом-то деле. Однако он был королём, я — Архимастером: отношения недопустимы. Он прятал чувства ради королевства. Как и я. Долг был выше любви. Мы оба великолепно скрывали бурю сердец не только ото всех вас, но и друг от друга. Я и не догадывалась о взаимности! Даже когда ты пришел ко мне в камеру, Сайнор, — помнишь? Сколь ценна была фраза: «Ты мне дорога!»… Сколь многое она скрывала!

Тишь мечтательно закрыла глаз.

— Да… Реформа случилась потому, — продолжила она нервным полушепотом, — Что ты устал сдерживать свою любовь. Ты решил уничтожить моё Ведомство и этим освободить меня, чтобы работа не мешала нам быть вместе. Ты пожертвовал безопасностью целой страны — ради одной меня… Тогда я не поняла этой подоплёки, сочтя тебя просто недальновидным. Но я понимаю теперь. И принимаю. Еще не такие глупости люди делали ради любви. И очевидно, что любовь между такими выдающимися личностями, как я и ты, Сайнор, приводит к выдающимся ошибкам… Поэтому… — Тишь вздохнула и слабо улыбнулась.

Очередное зарево за окном осветило её лицо — абсолютное безумное, заблудшее в иллюзиях, обидах и надеждах, отданное страстям, не имеющим ничего общего с реальностью.

Меня поразила эта смесь маниакального подъёма и глубочайшего упадка, отражение чувств, пришедших из ниоткуда — и уходящих в никуда, замкнутых внутри, уничтожающих и одновременно поддерживающих ее лихорадочное «я». Неугасимый огонь, с рокотом проворачивающийся на вертеле воспаленного сознания, невероятная сила — бессмысленная в своей полной несостоятельности…

— Я прощаю тебя, мой король, — торжественно сказала Тишь.

И подняла взгляд.

Сказать, что Сайнор удивился — ничего не сказать. Искреннее, полнейшие непонимание, появившееся в его глазах, отрезвило бы кого угодно.

Стало очевидно: никогда, ни в один единый момент своей жизни Сайнор не думал о Тишь так, как ей бы того хотелось. Как она поверила в своём одиноком безумии изгнанницы.

И этот непритворный шок короля — ты что вообще несёшь, ты вообще о чём говоришь? — был в тысячу тысяч раз больнее, чем ненависть, или злость, или страх, что его раскрыли. Истинное равнодушие беспощадно.

Глядя то на непонимающее лицо короля, то на лицо Тишь — стремительно темнеющее, набирающее жесткость, я сбилась с формулы, потому что очень четко поняла — здесь никто не выживет.

Никто.

Нет существа безжалостней, чем отвергнутая женщина.

— Да ты совсем свихнулась! — наконец, пораженно выдохнул Сайнор.

Очень не дипломатично. "Двойка" по разрешению конфликтов, Ваше Величество, "двойка" — если не "единица"…

И, конечно, тотчас всё полетело в тартарары. Причем не только из-за Тишь, но и из-за меня.

Внемлющая поджала губы и быстро сложила пальцы в «стрелу»: тотчас кресло со взвизгнувшей королевой взмыло в воздух и, как рыбешка, прыгнуло в окно. Падение вместе с троном с третьего этажа должно было убить Её Хрупчайшее Величество.

А я, естественно, должна была её спасти.

Это рефлекс, честное слово, просто рефлекс.

Поэтому я неосмотрительно отпустила незавершенную формулу для взрыва «колпака» и, прыгнув грудью на подоконник, успела подшвырнуть под Аутурни страховочную сеть — по образу и подобию той, что мы видели на Дамбе Полумесяца.

— Ду-у-у-ура! Ты себя выжжешь! — взвыли теневые блики. И действительно: мне казалось, я колдую ценой своей жизни — в груди образовалась странная сосущая дыра.