Наследник Осени - Тодд Фэнсток

– Ты пришла, – произнесла эта сморщенная, иссохшая хозяйка шкатулки тихим, дрожащим голосом. – Слава ветрам, небу и вечным равнинам.

Шара вступила в круг света. Ей хотелось повернуться и бежать. Бежать как можно дальше от проклятого места, но что-то более сильное, чем отвращение и страх, влекло ее к костру.

Рядом с девушкой лежал на каменном полу ребенок, по виду не старше года, с бледной кожей и розовыми губками. Девочка спала, но зрачки за тонкими, полупрозрачными веками отчаянно метались.

– Что, не такая, как ты думала? – спросила девушка, не переставая крутить ручку.

– Это она? Наследие? Она же всего лишь ребенок. Она такая…

– Нет. – Незнакомка покачала головой. – Ты не знаешь. Она – ужасная. Она – зло. Ты даже представить не можешь, какое она зло.

Шара присмотрелась к спящей девочке. Слабенькая грудь поднималась и опускалась вместе с дыханием. И эта малютка – источник того тошнотворного чувства, с которым она, Шара, боролась с того самого момента, как ступила на остров?

Она отвела взгляд от ребенка и опустилась на землю рядом с незнакомкой. У той было лицо четырнадцатилетней девочки, но в напряженных глазах затаилась нечеловеческая усталость и неизбывная печаль. Спина горбилась, как у старухи. Плечи провисли вперед. Казалось, подуй ветер, и бедняжка могла бы улететь, как осенний листок.

А вот серебряная музыкальная шкатулка сияла как новенькая. Каждая деталь ее выдавала искусство мастера. Каждая, за исключением медной ручки, тяжелой и грубоватой.

– Как тебя зовут? – спросила незнакомка.

– Шара.

– А меня Копи.

Шара кивнула. Ею овладевало странное оцепенение. Она пыталась и не могла отвести глаз от спящего младенца.

– Они сказали мне, это только на одну луну, – продолжала Копи усталым, равнодушным голосом, не переставая вертеть ручку. – Только на одну луну. Потом меня должны были сменить. Я бы стала женщиной. Мне дали бы жеребца, чтобы отправиться на нем через Пустошь. – Она всхлипнула. – Я больше не хочу быть женщиной. Я только хочу, чтобы все это кончилось. Все кончилось.

– Ты давно здесь?

– Пятнадцать лет. – Она закрыла глаза и подалась вперед. Рука, словно чужая, продолжала крутить медную ручку. Указательный палец деформировался и был покрыт шрамами. Мало того, он еще и смотрел в сторону, напоминая сухой, сломанный сучок.

Шара перевела взгляд на девочку. Маленькие губки сложились в трубочку, словно малышка пыталась напевать. И это оружие, которое ищет Опаловая империя? Если да, то зачем оно империи нужно?

Смотреть на девочку долго Шара не могла и снова обратилась к Копи.

– Кто она?

– Ребенок. Не более того. Весь ужас не в ней самой, а в ее снах.

– Тебе вряд ли больше двадцати, – прошептала Шара. Копи вздохнула.

– Тело не стареет. Но дух слабеет. С Селинором происходит то же самое. Я не знаю, кем мы стали. Не знаю, как мы выдержали.

Шара хотела помочь девушке, воспользоваться своей силой, чтобы облегчить ее боль, но не могла сосредоточиться. Чувственное возбуждение в таком месте представлялось невозможным.

– Женщины Пустоши охраняли ребенка последние три сотни лет, – говорила Копи. – Пока есть женщина, которая крутит рукоятку, шкатулка играет. И пока звучит музыка, ребенок спит.

Шара воздержалась от очевидного вопроса. Побыв рядом с младенцем, она могла без труда представить, какие ужасы пришли бы в мир с ее пробуждением.

– Я так долго тебя ждала. Ты ведь пришла, чтобы взять ее у меня?

Шара вскочила и попятилась к выходу. Голова закружилась. Стены пещеры как будто начали сближаться, закрывая выход из пещеры.

– Нет. Нет. Я… не могу…

– С того дня, как девочка проснулась, я не видела ни одной женщины. Ты первая. Пожалуйста. Я больше не могу. Ты должна ее забрать. Я не могу.

Шара представила себя через сотню лет: она сидит в темноте, крутит рукоятку и ждет смены. Она вдруг поняла, что чувствует женщина, у которой отобрали жизнь. Лишиться Брофи, никогда больше не увидеть Огндариен, не испытать всей силы дарованной ей власти? Малышка была черной бездонной ямой, падать в которую можно вечно.

– Нет. Извини, но не могу.

Шара повернулась и побежала к выходу, к свету в конце туннеля. Когда лаз сузился, она упала на колени и поползла. Наконец в глаза ударило солнце. Она остановилась, но не сразу поднялась с колен. Не хватало воздуха.

Шара опустилась на камни и лежала, пока дыхание не восстановилось, а руки не перестали дрожать. И только тогда осмелилась открыть глаза.

Вокруг расстилался безжизненный, исковерканный, изуродованный пейзаж, скрытый летучей пеленой тумана. Она села, подтянула к груди колени и опустила голову. Из пещеры доносилось чуть слышное, почти призрачное треньканье серебряных колокольчиков.

Все кончено. Все, на что они с Брофи надеялись, рухнуло. Она не могла убежать. Не могла уклониться от бремени. Не могла после всего того, чему научил ее Брофи. Она ощущала младенца как накатывающуюся сзади черную всесокрушающую волну. И как ни пытайся, куда ни беги – волна догонит везде.

Музыка приближалась. Шара оглянулась и увидела выползающую из пещеры Копи. Удерживая шкатулку под мышкой, Девушка крутила рукоятку другой. Глаза ее были пусты. Добравшись до Шары, Копи поставила серебряный ящичек рядом с ней.

– Я больше не могу. Мое время кончилось.

И она выпустила рукоятку. Шкатулка тренькнула, издав последнюю ноту, и остановилась.

В тот же миг Шара схватила злосчастный ящик и повернула рукоятку. И еще. И еще.

Музыка вернулась. Странная, резкая, неровная.

– Нет! Что ты делаешь? – закричала Шара. Копи нежно поцеловала ее в щеку.

– Мне очень жаль, сестра, – тихо сказала она. Взгляд ее задержался ненадолго на шкатулке.

Потом Копи поднялась и, пошатываясь, побрела вниз по склону, к океану. Сделав несколько шагов, она то ли всхлипнула, то ли рассмеялась, рухнула на землю и умерла.