Королевские клетки - Илья Ганин

— Лейф Торвальдсен, слушай меня. Если мне придется стрелять — ты ничего не знал, не трогал и вообще был перепуган хуже всех.

— Госпожа?! — разинул рот кто-то из парней. — Лейф не трус!!!

Лейф был куда умнее.

— У тебя снова есть чудо, госпожа?

— Может быть. Очень, — до рези в глазах вглядываясь в отряд, сказала его хозяйка. — Очень плохое чудо.

— Мы попытаемся атаковать.

— С чем? У вас даже копий нет. Подожди, пока попытаюсь я.

Ее осторожные пробы говорили о дистанции примерно метров в сто — метров на шестьдесят оно летит, секунд пять они еще будут ехать. Взвесь как раз опадала около пяти секунд. Раз уж склон — значит просто поверх голов. Сразу второй и третий. Не дай бог, нитка застрянет…

В ту самую десятинку, в которую Лилиан готовилась к отъезду, она впервые задумалась о смысле слов "Принципиальное Изменение", "Новая концепция", "Фазовый переход". Такое множество слов…

Почти восемьсот лет развитие порохов принципиально ничего не изменяло — секрет крали, подбирали составы, разрабатывали сорта, гранулировали и калибровали, но на суть дела — смесевой состав с окислителем — это не влияло. И мощность, "уперевшись" в некий потолок, зависела фактически просто от объема.

Для того, чтобы вместо пороха появились пироксилин и нитроглицерин, бездымные пороха всех видов понадобилась не случайность, а изменение парадигмы. Появление учения о веществах и элементах, о молекулярном составе, выработка технологий (причем появления самого понятия "технология")… Это — концепция. Это принципиальное изменение. После этого два-три десятка лет изменили все.

Принцип напалма прост. Он известен со времен "греческого огня". Но сама его идея, воспроизводимая идея, опирается на принципиально иное представление о веществе. Самое смешное, что и сделать его оказалось не очень сложно. Главное — у нее была сырая нефть. Да, в условиях войн второй половины двадцатого века снаряжать метательный снаряд напалмом — бред безграмотного идиота. Но именно стрелу, именно стеклянной ампулой, пусть и с нитью для подрыва в воздухе — можно… Три компонента, пироксилин на разброс, окислитель и химический запал — взрыв такой, чтобы поджечь смесь и разметать куски в воздухе. Точнее, почти взвесь.

Из пяти выстрелов, которые она в одиночку, в тайне, сделала для проверки в лесочке за Таралем условно удачными оказалось три. И она вроде-бы поправила чисто механическую проблему.

Если она сделает три удачных выстрела — ошметки пламени перекроют фронт атаки на три четверти. Негаснущий, прожигающий плоть и слабенькие доспехи состав. Который нельзя смыть. Нельзя погасить водой. Да даже два удачных подрыва — лошади испугаются, люди будут орать от ужаса и жуткой боли от горящих волос, и у них будет шанс. Хороший шанс.

Если она сейчас потянет за спусковой крючок арбалета. Скорее всего — они спасутся, а этот мир необратимо изменится. Прямо в тот момент, когда она потянет за крючок. Изменится навсегда. Сразу. И она знает каким он станет. И ни ее знание, ни она сама больше не будут иметь никакого значения. Потому, что этот мир поймет, что это бывает. Потому, что изменится сам принцип войны. И она, врач — откроет дверь массовым смертям?

— Мадам лекарь, позволите вам помочь? — из-за спины появилась большая рука и мягко наклонила ее арбалет к земле. Она, почти не веря, повернулась. Она же даже топота не слышала.

Джеррисон Иртон. Граф полковник Иртон. Он стоял вплотную и улыбался ей как мальчишка, белозубо, сверкая васильково-синими глазами.

— Решили поторопиться и поискать вас. Никак нельзя своих бросать, тем более — вас. Мы все сделаем, не стоит вам марать руки.

Лилиан ничего не могла с собой сделать. Она улыбнулась ему, сквозь выступившие от великого облегчения слезы.

— Да. Пожалуйста. Спасибо.

— Не за что благодарить меня, — серьезно ответил ей Джеррисон. — Своих не бросаем. Никогда. Отдыхайте. Кстати, если всё-таки желаете выстрелить — то сейчас, а то они уже бегут…

— Нет, — сказала Лиля. — Нет. Это все-таки не мое.

За следующие пятнадцать минут то, что рисковало стать их последним безнадежным боем превратилось в спокойную бытовуху. Они снова паковались, сводный отряд без напряжения загонял остатки сборища — рутина.

А ее колотило. Похоже, колотило заметно, потому что Джеррисон, посмотрев на нее, сказал..

— Давай-те ка я вас отвезу. Коли уж вы моей женой представились, не будет вам урона со мной прокатиться? Стобеду все это — несерьезно, так что прошу.

— Х-х-хорошо. — Лиле было как-то не до воспоминаний и получужих обид.

Джеррисон легко подсадил ее на потертое, хорошо вычищенное седло и она впервые за два месяца взглянула на летний пейзаж с высоты коня. Большого коня. В колено ткнулся бархатный нос — "А, это ты? Ну ладно…" Сзади к спине прислонилась твердая, с какими-то пряжками, грудь Джеррисона Иртона, графа и её мужа… Если поверит.

— Валь! Загоняйте этих идиотов, и отходите в расположение. Удобно, мадам? Едем.

Его руки подхватили поводья, перекинув через нее. Стобед ровно и гладко зарысил вперед. Не так быстро, как Лидарх… зато очень ровно. С разговорами муж не полез, так что доехали, перекидываясь незначительными замечаниями. Постепенно она согрелась и подуспокоилась.

К сожалению, на этом день не кончился. Уже на въезде в лагерь Джеррисон вдруг напрягся. То есть все вокруг нее вдруг внезапно стало твердым, как дерево.

— Это еще что? Какого… тут носит альдона?!

Их ждали. К сожалению, это был совсем не знакомый ей альдон Роман. Высокий старик в красной шляпе и дорогущей мантии, с жестким выражением на морщинистом лице, вытянутом, как будто с клювом-носом уже "поймал" их обоих взглядом и направился к ним. Сопровождающие его… монахи опознавались только по рясам. Громилы, на взгляд Лилиан, "пасли" пространство по секторам. Как-то не совсем монашеское поведение. Иртон Альдона не ждал, селения были в стороне от лагеря. Кажется, это новая серия неприятностей. Да что ж за день-то такой?!

— Идите к себе, мадам.

— Боюсь, — протянула Лилиан. — это по мою душу…

— А поскромнее вам не стоит быть? Не все вокруг вас вертится.

— Очень на это надеюсь. Вы его знаете? — полковник снял ее с седла.

— К сожалению. Альдон Риттер. Наместник Руальского монастыря — это…

— Северо-запад Ативерны. Вы… меня ему отдадите?..

Джерисон воззрился на нее как на дуру.

— Беспрецедентная была бы наглость — из полка лекаря забирать. Даже для него. Еще раз, мадам, будьте поскромнее. Кроме того этому… я не отдам ничего, кроме… В-общем, вообще ничего.

— Вы знакомы?

— К сожалению. Идите же, мадам! Ах ты… Ну вот. Стойте молча.