Тварь - Владислав Выставной

— Ну? — снова произнес капитан и нетерпеливо постучал по краю стола тяжелой авторучкой. — Фамилия, имя, отчество!

— Вообще, у меня проблема, — как можно жалостливее, сказал Бука. — У меня вроде как память отшибло…

— Вот как? — сочувственно сказал капитан. — Амнезия?

— Налет был, — несколько оживился Бука. — Как вокруг мутанты полезли, так тут же со всех сторон — самолеты, бомбы… А потом так жахнуло, что не знаю, как вообще уцелел. Помню только, как из канавы вылез, как на блокпост вышел. А вот то, что вы сейчас спросили, — так это все будто из головы вышибли… — Бука принял задумчивый вид, напряженно наморщил лоб. — Нет, ничего про себя не помню. Даже не знаю, что делать…

— Даже как зовут, не помнишь? — нахмурившись, произнес майор.

— Ага… — Бука виновато потупился, шмыгнул носом.

В кабинете повисла тяжелая пауза. Было слышно, как за окном рокочут моторы и кто-то громко отдает приказы. Капитан некоторое время разглядывал задержанного, продолжая выстукивать по столу какой-то неторопливый ритм. Затем заговорил негромко:

— Слушай, парень, я ведь с тобой пока без протокола говорю. Здесь тебе не «ментовка», так что я могу и без бумажек. А могу и по-другому, и поверь: этот разговор тебе не понравится. Не знаю, что ты там вбил себе в голову, но одно могу утверждать наверняка: ты уже по уши в дерьме и все норовишь зарыться поглубже. Ну к чему все это вранье? Ей-богу, ты ведь и врать-то толком не умеешь.

— Я не вру, — упрямо сказал Бука. — Я и вправду не помню, кто я такой и откуда.

Он уже понимал, что «поплыл». И только теперь до него стало доходить, отчего сталкеры так боятся попадать в эту проклятую комендатуру. Было во всем этом что-то бездушное, непробиваемое, совершенно безнадежное. Любую аномалию можно обмануть, обойти, от мутанта — отстреляться или убежать. Но сейчас Буке казалось, что он увяз, будто в трясине, и нет из этого болота никакого выхода. Потому что в этом мире работают другие законы: судьбу человека здесь могут решить невидимые и неосязаемые вещи, вроде имени, даты и места рождения, службы, учебы, набора других данных, которые, будучи изложены на бумаге и придавлены печатью, приобретают такую пробивную силу, по сравнению с которой РПГ — полное барахло. Все это было слишком сложно, слишком тяжело для уставшего от впечатлений парня из-за Периметра. Бука ощутил, как по щеке стекают капельки пота.

— Ну что, будем говорить или продолжим ваньку валять? — поинтересовался капитан каким-то новым тоном.

Бука промямлил было что-то в ответ, но тут случилось нечто совершенно неожиданное: капитан резко поднялся, стремительно приблизился к задержанному, на ходу расстегивая на ремне кобуру, хищно завис над ним и вдруг заорал надсадным, замогильным голосом:

— Ты будешь колоться, гнида?! Будешь говорить, падла?! Фамилия, имя, отчество — быстро! Убью, сука!!!

В этот момент Бука испытал самый настоящий ужас. Не от крика, и даже не от ощущения уткнувшегося в шею холодного пистолетного ствола. Он даже не представлял, как это возможно — как этот, вполне приятный в общении офицер так быстро потеряет человеческий облик, превратившись в совершенно невообразимого упыря. Даже показалось на миг, что в кабинете потемнело.

Бука застыл, глядя на капитана снизу вверх выпученными от изумления глазами, и даже мощная, умело отвешенная затрещина не привела его в чувство. Со следующим ударом он полетел со стула, болезненно ударившись о батарею, попятился, не отрывая взгляда от надвигавшегося на него капитана. Бледное лицо того налилось краской, сделавшись пунцовым, и еще больше осунулось. Казалось, сейчас он вцепится подозреваемому в глотку и начнет рвать из него куски мяса…

Дверь распахнулась и показалось озабоченное лицо дежурного:

— Все в порядке? — быстро спросил лейтенант.

— Нормально, — мгновенно вернув себе расслабленное и вполне человеческое выражение лица, сказал капитан. — Видишь, подозреваемый со стула свалился. Устал, говорит, очень — хабар через Периметр тащить утомился.

— А-а… — с пониманием оскалился лейтенант. — Тогда ладно.

И прикрыл за собой дверь. Капитан вернулся за стол, закурил. Окликнул застывшего на полу Буку:

— Эй, хорош валяться, не на пляже. Садись!

Все еще толком не придя в себя, Бука медленно поднялся. Он не отводил взгляда от капитана, от которого теперь ожидал чего угодно. Стало еще понятнее, отчего сталкеры ненавидят это место: у его хозяев отсутствуют какие бы то ни было барьеры поведения, и при этом они обладают полной безнаказанностью. Там, в Зоне, он имел бы целый ряд вариантов действий в подобной ситуации: договориться «по понятиям», удрать, дать этому психу «в табло», пристрелить или легонько подтолкнуть к случайно подвернувшейся аномалии. Но в чужеродном, замкнутом пространстве комендатуры с толстыми крашеными решетками на окнах, с вооруженными дежурными в коридоре и постами на входах и выходах он ощутил вдруг свою полную беспомощность и ничтожность. Наверное, это было одним из первых уроков «Большого мира», который словно желал ткнуть его в один-единственный факт: в этом мире ты никто. Песчинка.

Совершенно сбитый с толку подозреваемый осторожно вернулся на место. Присел на краешек стула, исподлобья глядя на хозяина кабинета.

— Значит, так, — устало сказал капитан. — Нет у меня никакого желания агитировать тебя на чистосердечное признание. Может, ты даже не врешь — ночь сегодня беспокойная, все могло случиться, даже память отбить. Личность твою мы выясним и сами, благо техника на нашей стороне. Сейчас отправишься в медицинский кабинет, у тебя возьмут образцы для анализа ДНК. До утра посидишь в камере, подумаешь. Ну а завтра советую тебе придумать байку получше: меня сменит капитан Кочетов, этот не будет с тобой сопли размазывать. Если ему что не так покажется — костей не соберешь. Понял?

— Понял… — пробормотал Бука.

— Вот и славно, — решил капитан. Гаркнул:

— Дежурный!

…Лейтенант проводил его в медкабинет — тесное помещение, в котором имелась одна лишь узкая кушетка, обтянутая белоснежным чехлом, пара белых шкафчиков, небольшой стол с двумя стульями. Их встретила дежурная сестра — нарочито строгая, но миловидная, волнующе пахнущая странным сочетанием медикаментов и духов — у Буки аж закружилась голова от нахлынувших чувств. Лишь сейчас, с какой-то тупой внутренней ухмылкой, Бука отметил для себя, что никогда не задумывался, как много в этом мире женщин — тех существ, что были в Зоне в диковинку, если не на вес золота. Секунду спустя он ужаснулся: если одна единственная женщина в его жизни так сломала его, будто бы вместе с собой вывернув наизнанку его душу, — как же жить в окружении миллионов существ противоположного пола?..

— Анализ ДНК, — коротко сказал лейтенант, обменявшись с сестрой многозначительными взглядами. Похоже, они были знакомы, и знакомы довольно близко.

— Потрите щеку с внутренней стороны! — сходу потребовала сестра, протягивая зажатую в пинцете ватную палочку.