Вдоль по лезвию слов - Тим Скоренко

– Чего грузить? – спрашиваю.

Киря наваливает мне на багажник рюкзак, набитый амуницией. Что-то громко звякает.

– Карабины, – поясняет Киря.

Я привязываю рюкзак держателями-зацепами. Бочонок подаётся вперёд:

– А камера?

– Сам понесёшь или Кире отдашь. Не надорвёшься.

– Давай, – говорит Киря.

Бочонок прижимает камеру к себе.

– Тогда уж сам понесу.

Милка говорит:

– А на раму меня не возьмёшь?

Она всегда готова сморозить глупость.

– Нет, – говорю я и стартую.

Через минуту все четверо уже далеко позади. Я еду осторожно, чтобы не вытрясти ничего из рюкзака. Чёрт знает, как Киря его закрыл.

Заезжаю на территорию через ту же дыру в заборе, снова еду к воротам, но теперь сразу направляюсь к воротам цеха. Внутри довольно светло, стёкол нет, свет льётся сверху, через окна в потолке.

В дальнем углу помещения лежит шар. Он очень большой, ржавый, правильной формы. Наверное, это какая-то барокамера или что-то подобное. Но мы назначили его Исполнителем Желаний. О лучшем нельзя было и мечтать. Я проезжаю на велосипеде через весь цех, огибая остовы станков, битое стекло и кирпич, груды мусора. Оказываюсь у самого шара. Прислоняю велосипед к какому-то ограждению, подхожу к шару.

– Счастья для всех, – шепчу и прикладываю ладонь к его холодной ржавой поверхности. – А мне – Алёну.

Говорят, если веришь – то всё исполнится. Чёрт его знает. Может, этот шар здесь не просто так. Может, он здесь специально для нас.

Велосипед я прячу под железным листом, чтобы случайно в кадр не попал. Листовое железо тут повсюду: похоже, завод занимался в том числе и прокатными работами.

С рюкзаком Кири ползу вверх по лестницам. По высоте цех – с восьмиэтажку, не меньше. По периметру идут металлические леса и мостики, лестницы. Под крышей – огромные стационарные краны, шесть штук, четыре – с оборванными крюками, два – целые.

Площадка находится под самой крышей, чтобы дотянуться до потолка, нужно просто поднять руку. Тут очень светло, потому что окна близко. Площадка сетчатая, ограждение с двух сторон обломано, а в крыше ровно над площадкой – прямоугольный люк. Поднимаю ржавую приставную лестницу: специально принесли, чтобы забираться наверх. Медленно ползу по ней: рюкзак тяжёлый.

С крыши – потрясающий вид. Ходить здесь опасно, перекрытия во многих местах прогнили, проржавели. Провалиться – как тьфу.

Видна станция, если подойти к самому краю. Видны окрестные деревни.

Пока пасмурно, но солнце уже проглядывает через дыры в облаках. Нужно быстрее снимать наружные сцены, пока не стало совсем солнечно.

3

– Ну что?

Кирина голова появляется из люка.

– Ничего. Готов.

Киря помогает подняться Бочонку. Тот пыхтит, краснеет, но забирается. Камеру Кире не отдаёт, прижимает к себе.

– Ты бы видел, что мы вчера намонтировали! – радостно кричит мне.

– Ну и?..

Киря помогает подняться Милке.

– Такой эффект с туманом получился, супер! Я на компьютере наложил дымовуху, так за тобой там настоящий студень гонится!

Я ему верю. Бочонок и в самом деле умеет делать хорошо.

На крыше появляется Алёна. Бочонок копается в камере, готовит её к съёмке.

– Наружные сцены не понадобятся, – говорит Киря. – Всё, что вчера наработали, идёт в фильм. Поэтому снимать будем снизу. Первый дубль – ты прыгаешь вниз, в люк. Главное – ногу не сломай.

Киря горазд накаркать.

– Тьфу на тебя, – говорит Милка, – что ты такое городишь?

Киря пожимает плечами.

Подхожу к люку, смотрю вниз. Снаружи кажется, что в цеху темно. Ничего почти не видно. Вытягиваю лестницу наверх.

– Ты что делаешь? Мы как спускаться будем? – спрашивает Алёна.

Опускаю лестницу обратно: не подумал.

Бочонок справился с камерой.

– Ну, пошли.

Они последовательно спускаются. Непонятно, зачем поднимались.

Раздаются голоса. Затем лязг убираемой лестницы. Свешиваюсь вниз.

– Место хоть расчистили?

– А то ж! – отзывается Киря.

Этот прыжок я репетировал. Ребята не знают: Киря жутко боится, что я сломаю ногу и не смогу доиграть.

– Жду команды, – кричу я.

Отхожу, готовлюсь. Нужно подбежать, присесть, упереться рукой, спрыгнуть вниз, чётко приземлиться, можно с кувырком.

– Пошёл! – крик.

Подбегаю к яме, упираюсь, прыгаю. Чёрт, лететь далеко: кажется, пола вообще не будет. По ноге больно бьёт, приседаю, подпрыгиваю на здоровой ноге, бегу от площадки по переходу к боковой стене цеха. Морщусь от боли, но терплю: лица в этом кадре всё равно не видно.

– Снято! – кричит Бочонок.

Разворачиваюсь, хромаю обратно.

– Что с ногой? – в голосе Кири тревога.

– Ничего, ударил немного. Пять минут, и пройдёт.

– Давай массаж… – начинает Милка.

– Не надо, – отрезаю. – Снимаем дальше.

Теперь нужно снять, как я бегу по парапетам и подвесным переходам к крану. На кране держится Алёна, буквально на одной руке (на самом деле она подстрахована, на ней альпинистское снаряжение, она надёжно пристёгнута к крану). Я помогаю ей выбраться. Она говорит, что ждала меня. Я показываю ей шар. Мы спускаемся вниз, дотрагивается до шара, фильм заканчивается.

– Бегать сможешь? – спрашивает Киря.

Пытаюсь пробежаться по переходу. Нога болит.

– Нужно ещё отдохнуть. Можно пока снять диалоги и сцену с шаром.

– Идея, – говорит Киря.

Я иду первым. За мной гуськом все остальные. Киря – последним.

– Стой! – командует Бочонок. – Здесь взялись за руки, идём по этому мосту, потом – по лестнице. Не торопясь.

Он целится камерой.

Подходит Алёна. Я беру её за руку. Рука у неё тёплая и мягкая.

– Куда смотреть? – спрашивает она.

– Ну, по ходу движения, как всегда ходите.

Ещё несколько секунд.

– Пошли!

Идём. Это странно – гулять вот так с ней за руку. Непривычно. Приятно. Доходим до лестницы. Спускаемся. Крик:

– Снято!

Алёна тут же высвобождает руку, точно дотронулась до слизняка. Бочонок спешит к нам, меняет дислокацию.

– Теперь по этому мосту – дальше, до поворота.