Боевой вестник - Сурен Цормудян

Двенадцать стальных подков звенели по мощенной камнем улице. Похоже, сей звук был приятен даже самим жеребцам невиданной в Гринвельде породы, которые то и дело с усилием стукали передними копытами по камню, изредка высекая искры. Кони были крупны и могучи, темно-рыжего окраса, с ногами заметно толще, чем у обычных скакунов. Нижняя часть ног казалась одетой в белые меховые чулки. Белоснежные хвосты, гривы, даже ресницы вокруг выразительных, умных черных глаз тоже поражали длиной и пышностью. Грива среднего жеребца была заплетена в семь кос с золотистыми лентами.

Всадники были под стать коням — рослые, плечистые, бородатые. На них были остроносые высокие сапоги, подвернутые у колен, белые бриджи, красные кафтаны, прикрытые черными кольчужными жилетами с золочеными дисками на груди, с изображением коловрата. Головы их венчали островерхие шлемы с козырьками и искусной чеканкой, за спинами висели двуручные мечи. На сетчатых попонах крепились щиты, тоже неизвестной в королевстве формы: они походили на перевернутую каплю и могли закрыть своих владельцев на две трети роста. Нижний край щитов был обит сталью и позволял при необходимости запросто заколоть даже медведя — вроде тех, что были изображены на этих щитах, черные, стоящие на двух лапах свирепые звери на серебристом поле. В правой руке каждый всадник держал копье с алым вымпелом у острия, также украшенным изображением медведя.

— Государь, у скифариев не бывает оруженосцев? — тихо спросил Вэйлорд у короля.

Они стояли на верхней ступени высокой лестницы, ведущей в главные ворота королевского замка. Ниже этих двоих на каждой из полусотни ступеней вытянулось по два гвардейца — слева и справа. Вот под арку, украшенную сверху бронзовыми пегасами, въехали три могучих гостя, а вслед за ними пять капитанов стражи, которым сир Вэйлорд поручил сопровождение скифариев.

— Как видишь, друг Нэй, с ними никого нет. Быть может, они их съели по дороге? — Хлодвиг тихо засмеялся в каштановые усы.

— Не думаю, что скифарии этим грешат, государь.

— А ты грешишь тем, что совершенно не понимаешь шуток. — Король осмотрел гвардейцев почетного караула: в изумрудного цвета плащах, с алыми щитами, украшенными золотыми коронованными пегасами. — Надеюсь, все стражники отобраны тобой лично?

— Нет нужды тревожиться. Никто из присутствующих здесь гвардейцев не состоит в родстве с участниками зимнего похода. И я отбирал их лично. Здесь нет людей, которые могли бы питать мстительные чувства к скифарийским князьям.

— Рад это слышать, друг мой. Хотелось бы обойтись без недоразумений.

— Уже одно то, что в столице Гринвельда оказались три вооруженных скифария, может привести к большим сложностям.

— Знаю. Но нам нужен прочный мир на востоке. И как прикажешь его достичь? Обмен послами — очень серьезный жест, говорящий о крепости уз.

— Государь, — Вэйлорд вздохнул и покачал головой, — восемнадцать лет — недостаточный срок, чтобы позабылись обиды и унижения. Как с их стороны, так и с нашей. Это внушает тревогу.

— Я знаю, восемнадцати лет мало, чтобы забыть ту войну. — Хлодвиг нахмурился. — Но Странствующее королевство не ждет. И колдуны Мамонтова острова тоже не будут ждать, когда перемрут все участники той войны с обеих сторон, чтобы их потомки смогли спокойно глядеть друг другу в глаза. Нам нужен этот мир.

— Что ты так распинаешься предо мной, государь? — тихо усмехнулся Вэйлорд. — Ты же король, а я лишь слуга.

— Ты как был чумазым кузнецом, так им и остался, думается мне порой, и башка у тебя что наковальня. Так и хочется иной раз двинуть по ней скипетром.

— По наковальне молотом бьют, ваше величество.

— Невероятное откровение…

Стоявшие у ворот горнисты затрубили в витые медные рога. Скифарии спешились: одновременно, одинаковыми движениями. Затем передали поводья своих великолепных коней подбежавшим пажам. Послы приблизились к ступеням лестницы, на вершине которой стояли два самых могущественных человека Гринвельда; держа левыми руками копья, скифарии прижали правые ладони к золотым коловратам на груди и слегка поклонились. Горнисты тут же смолкли.

— Здравствовать тебе желаем долгие лета, король Зленомира, — зычно проговорил тот, что в центре, с сильным акцентом.

— Что он сказал? — шепнул Вэйлорд. — Зленомира?

— Они так называют Гринвельд, — тихо пояснил Хлодвиг.

— Отчего так?

— Вот выпьешь с ними позже, так и спросишь. Не приставай. — Вслед за тем Хлодвиг развел руки и широко улыбнулся: — Рад приветствовать вас в столице Гринвельда, славном городе Артогно, благородные лорды.

Все трое скривились.

— Не лорды мы, король, — проговорил тот, что в центре. — Князья.

— Как вам угодно, друзья мои. Но и у нас не Зленомир, а Гринвельд.

Король стал неторопливо спускаться по ступеням, мантия зашелестела следом. Нэйрос проводил его взглядом и вспомнил, как однажды, еще когда Хлодвиг был принцем, он, его оруженосец, не удержался и наступил на мантию. После этого они крепко подрались, а потом долго смеялись, прикладывая кружки с холодным элем к подбитым скулам. В этот раз, наверное, не стоит наступать на мантию. Вэйлорд стал спускаться следом, сложив руки на рукояти и гарде меча, висевшего на поясе. Двуручный меч, который обыкновенно носил за спиной, он на сей раз оставил в покоях, выбрав оружие полегче и поудобней. К тому же здесь могло статься, что ему придется повернуться спиной к гостям. Конечно, король Хлодвиг вознамерился заключить прочный и долговечный мир со скифариями, но нельзя забывать, что всего один сарос[1]тому назад королевство Гринвельд и князья Скифарийских земель сошлись в жестокой схватке. Никто не поручился бы, что три гостя не вознамерятся убить нынешнего короля, сына того самого Дэсмонда, что благословил поход восемнадцатилетней давности.

— Легок ли был ваш путь, благородные князья? — спросил Хлодвиг, спустившись к гостям.

Вэйлорду это не нравилось. Не стоило, наверное, подходить к ним так близко. Он сжимал рукоять меча, готовый в любое мгновенье обнажить его.

— Легок, но долог, — кивнул тот, что в центре, самый высокий и самый старший.

По виду ему было за сорок — наверняка один из тех, что пустил войско ордена под лед. Волосы его, как и борода и брови, были цвета каштана, большие внимательные глаза черны как смоль. На левой высокой скуле виднелся глубокий рубец от старой раны — возможно, след гринвельдского оружия.