Жемчужный узел - Дарья Прокопьева

– Ага, – пробормотала Лизавета, нащупывая дверь.

– Э, ты куда собралась! – Попытка побега не осталась незамеченной.

Обиженный мужчина шагнул на крыльцо. Лизавета внутренне сжалась, борясь с желанием зажмуриться. Вдруг показалось, что незнакомец сейчас подскочит к ней, схватит за запястье. Краски мигом схлынули с лица, мурашки пробежали по телу.

– Эй, милсдарь[3]!

Пропойца даже не сразу понял, что обращаются к нему.

– Мужик, я к тебе обращаюсь!

Лизавета и ее преследователь повернули головы одновременно.

На дороге стоял мужчина, явно не местный: выдавал мешок за спиной. Выглядел он при этом пускай и бедно, но опрятно – и точно был трезвым, что Лизавету сразу успокоило.

– Это постоялый двор?

– Ну да, – пропойца, помедлив, кивнул.

– Благодарствую.

Путешественник поправил мешок на плече и двинулся вверх по ступенькам. Походя, оттеснил нетрезвого мужичка в сторону, кивнул Лизавете – она нерешительно улыбнулась в ответ.

Но улыбка быстро сползла с лица, когда мужчина шлепнул ее пониже спины. Щеки Лизаветы мгновенно вспыхнули, жар разлился по телу. Она понимала, что нужно развернуться и осадить наглеца, но с мгновение не могла пошевелить и пальцем – и этого хватило чтобы он, ухмыльнувшись, переступил порог. Лизавета снова осталась с пьяницей наедине.

Она слышала – тот пытался что-то сказать. Но, видит Бог, у нее не было сил слушать. Ведомая неуместным, но все же накатившим стыдом, Лизавета кинулась вниз по лестнице: ей хотелось оказаться как можно дальше от пьянчуги и наглеца, от постояльцев двора и Добрыни. Она знала – увидев ее, тот примется расспрашивать, окружит душащей заботой, в то время как сама Лизавета мечтала лишь остаться в одиночестве, вне деревни, где чувствовала себя чужой, неуместной и лишней.

Пропойца не успел ее остановить – Лизавета пронеслась мимо, лишь задев ненароком его плечо.

– Извините! – пискнула она, не обернувшись, и продолжила бежать дальше: через деревню, на лесную тропку, в тень редких деревьев.

Ей хотелось оказаться вдали от слишком пристальных взглядов. Лучше всего, конечно же, дома, в своей уютной спаленке на втором этаже. Но за неимением большего хватило и просеки, успокаивающей и пустынной, если не считать щебечущих в кронах деревьев птиц.

Только здесь Лизавета перевела дух. Осторожно выглянула из-за укрывшего ее дерева, чтобы убедиться: никто и не подумал за ней гнаться. Деревня продолжала жить своей жизнью, не заметив ни появления, ни побега потерянной городской девчонки.

И все же для Лизаветы деревушка отныне изменилась. Она и прежде казалась неприятной: грязной, неухоженной по сравнению с домами, к которым привыкла купеческая дочка. Но теперь Лизавета также знала, что в границах этого поселения не стоит ждать привычной вежливости, галантности. Да, любой мужчина мог оказаться таким добряком, как Добрыня. Но мог и распустить руки, как этот…

Лизавету передернуло от одного только воспоминания. Нет, она решительно не хотела возвращаться обратно! Может, поговорить с Ладом и Ольгой, попроситься провести еще ночь в их избушке?

Ноги будто сами понесли ее, стоило только подумать об озере. Но объяснялось ли ее желание оказаться там лишь тем случаем, что произошел у трактира? Или Лизавета подспудно ощущала действие договора, что ее отец заключил с водяным?

Она старалась не думать об этом, а озеро словно манило. Вблизи и при свете дня оно выглядело ничуть не зловещим. Уютно шуршали листвой склонившиеся над водой деревья, чирикали и прыгали с ветви на ветвь птички. Солнце играло с бликами на спокойной глади – ее не тревожили ни рыбки, ни мальки, лишь стрекозы летали над самой поверхностью.

Лизавета спустилась к воде. Наклонившись, дотронулась кончиком пальца – и от касания тут же разбежались круги. Вода оказалась приятно прохладной, словно не успела прогреться к полудню. Подумав, Лизавета опустила в нее всю ладонь, смочила липкую после бега шею. Ах, как хорошо было бы сейчас разуться, сесть на траву поверх мягкого покрывала и задушевно поболтать с кем-нибудь – да хоть бы и с Ладом!

Лизавета не проговаривала этого даже про себя, но Лад умудрился ей понравиться. Рядом с ним, казалось, она может говорить что хочет и вести себя как угодно. Вероятно, это объяснялось его происхождением – с аристократами и разыгрывающими их купцами приходилось постоянно держать лицо, а с деревенским мальчишкой это было ни к чему. Но, с другой стороны, Ольга заставляла Лизавету трепетать от ужаса, а Лад… Растерянный, взлохмаченный, с травой в волосах, он заставлял ее улыбаться даже сейчас, когда был рядом лишь в ее воображении.

Вода перед Лизаветой вдруг пошла рябью, внизу скользнула большая тень. Лизавета отпрянула. Заполошное сердце попыталось выскочить из груди, внутренний голос кричал о том, что лучше убираться подобру-поздорову, но ступни будто приросли к берегу, а вскоре убегать стало поздно.

Водная гладь взорвалась брызгами. Холодные капли упали на юбку Лизаветы, на песок перед ней. Кто-то выпрямился, стоя по колено в воде, по-собачьи отряхнул волосы… и замер, увидев девушку у края озера.

– Лизавета?

Перед ней мокрый, растерянный, с расчерченным каплями лицом и прилипшими ко лбу кудрями стоял Лад: правду говорят, мол, помяни черта! Ошалевшая, Лизавета не сразу сообразила, что беззастенчиво рассматривает его. Только когда взгляд опустился на мокрую рубашку, прилипшую к коже, она ойкнула и быстро отвернулась.

Вместе с этим движением отмер и Лад: отер ладонью лицо, оттянул потяжелевшую от воды рубашку, медленно вышел на сушу. Краем глаза Лизавета заметила, что он был полностью одет.

Лодки поблизости, конечно же, не было.

– Что ты здесь делаешь?

– Как ты здесь оказался?

Они заговорили одновременно – и одновременно же замолчали. Давать ответ не хотелось: Лизавета не привыкла врать, а при мысли о том, чтобы сказать правду, внутри холодело. Лад тоже не спешил откровенничать, наоборот – махнул рукой, мол, давай уж, ты первая.

– Мне не сиделось в деревне, – в какой-то мере это была правда. – А ты здесь откуда?

– Приплыл. – Лад пожал плечами так, будто это все объясняло.

– И где лодка? – вопрос вырвался быстрее, чем Лизавета подумала: лучше не продолжать.

Однако ее слова Лада не смутили.

– Там, в траве, – он неопределенно ткнул пальцем куда-то вправо. – Я хотел на кувшинки посмотреть, не отцвели ли, да свесился неудачно, вот и…

Лад развел руками, молча указывая на промокшую насквозь одежду.

– Лодку там же и бросил: она перевернулась, я потом попрошу кого-нибудь помочь, к берегу ее оттащить. Высохнет – и будет в порядке. Потом, может, тебя еще к кувшинкам скатаю: на другом берегу ими все усыпано, дико красиво!

– Я, пожалуй, воздержусь. – Лизавета покосилась в его сторону и, помедлив, призналась: – Не особо умею плавать.

Ей снова стало неловко. Городская жительница, «маленькая купчиха», она не вписывалась в местную жизнь.

– Не против, если я присяду?

А вот Лад, похоже, не чувствовал себя смущенным: и думать забыв о кувшинках, он плюхнулся прямо на песок, скрестил ноги. Лизавета посмотрела сверху вниз, поражаясь его непосредственности. Он ведь прекрасно знал: песок прилипнет к мокрой одежде, забьется в обувь, сам он после этого будет выглядеть неряшливо и глупо – и все же Лада, казалось, это совершенно не волновало.

– Ты тоже садись! – он постучал ладонью рядом с собой.

Минуту назад Лизавета бы отказалась. Сейчас же, подобрав юбку, аккуратно присела. Песок, согретый дружелюбным солнцем, оказался приятным и теплым. Но жарко не было: от воды тянуло прохладой, ветерок вблизи нее стал только свежее. Вдохнув его поглубже, Лизавета осторожно позволила себе улыбнуться. Пожалуй, что-то было в том, чтобы так сидеть на земле и смотреть на озеро.

– Насчет кувшинок не передумала? – заметив перемену в Лизавете, шепотом спросил Лад.

Она покачала головой: глазеть на цветы, рискуя оказаться в воде, она была не готова. Но внутренний голос негромко добавил: «Пока», – а Лад усмехнулся, будто услышал.

* * *

И время понеслось, словно кто-то, придерживавший секундную стрелку, неожиданно ее отпустил. Лизавета не заметила, как пролетели без малого три дня – столь богатыми на впечатления они были. Закрывая глаза под вечер, она засыпала почти мгновенно, и под смеженными веками мелькали, словно брызги красок, события прошедших часов.

Постеснявшись рассказывать Ладу правду, Лизавета все же осталась жить