Принцесса Греза - Лада Лузина

Маша снова подняла глаза к потолку, помолчала, рассматривала женский образ в раме из золота:

— А в 1898-м Сара Бернар опять приехала на гастроли в Империю… А в 1899-м Могилевцев начал строить свой дом. Он пригласил главного архитектора Киева, своего друга — Владимира Николаева, и сделал ему самый прельстительный из всех возможных заказов. Построить лучший дом в Городе, воплотив все свои наилучшие, наипрекраснейшие фантазии и не думая о средствах.

— Он строил этот дом для нее? Ту, сказочно-русскую комнату он сделал для своей Несмеяны? Он верил, что теперь она вернется к нему? Возможно, во время новых гастролей они снова встретились и… Что она?

— Она не вернулась.

— Откуда ты знаешь? — Катя, кажется, правда расстроилась, — как всегда в таких случаях, лицо ее стало подчеркнуто бесстрастным.

— Шоколадный домик не знает ее, — сказала Маша. — Он никогда не видел здесь Сару Бернар. Семен Могилевцев умер один в своем огромном роскошном доме, в августе 1917 года.

— Какая грустная история… — Дображанская достала из сумочки золоченую пудреницу, открыла, намереваясь промокнуть непролитые слезы.

Но не успела — внезапно и резко Маша вырвала дорогую вещицу из ее рук:

— А вот Жоржа Архангельского дом точно знает. Взгляни-ка сюда…

Катерина заглянула через плечо Ковалевой и увидела в круглом зеркале пудреницы двух дерущихся мужчин.

* * *

Чуб быстро схватила себя за нос, собравшийся сдать хозяйку громким чихом. Привлекать к себе лишнее внимание точно не стоило. На «банкет у Бернар» она прошла зайцем. Затеряться среди такого количества людей и корзин девушке с корзинкой было нетрудно. Труднее — понять, что еще нужно узнать.

В растерянности Чуб почесала нечихнувший нос… В гримерной Бернар стоял еле заметный, но сильный, бередящий обоняние запах — тот самый, бродивший по театру и завлекший Киевицу сюда. Аромат множества подаренных Саре цветов, но подозрительно единый, обволакивающий и очаровывающий.

— Какие прелестные духи, — тихо перевела реплику Пуфик. Обронивший ее полноватый господин, в шелковом галстуке с крупным бриллиантом, склонился к Сариной руке, втянул аромат. — Chef-d’oeuvre![10]Они сводят меня с ума…

— Так и было задумано. Я изобрела их сама, — услышала Даша сопровожденный синхронным переводом Изиды чарующий голос Великой актрисы, не зря прозванный «золотым голосом сирены». — Еще когда маленькой девочкой я воспитывалась в монастыре, добрые монахини разрешили мне посадить там свой маленький садик и научили разбираться в цветах…

И Даша поняла, что пьянящий запах, наполнивший театр, исходит не от сотни букетов, а от одной-единственной Сары.

«Она первая выпустила духи, пудру, мыло имени себя…» — напомнила Маша.

«Модерн… начало эпохи новомодных ведьм, скрывающих приворотные эликсиры под модными запахами, носящих амулеты под видом изящных безделушек…» — примолвила Катя.

Дорогих безделушек — перстней, браслетов, длинных цепей — на Саре было так много, что и сейчас, стоя в двух шагах от нее, Чуб не могла поймать ее облик. Как бестелесная пери, Бернар словно бы вся состояла из блеска камней, беспокойно-терпкого запаха, сверкающего золотого голоса. Чуб хотелось проверить, правда ли та была совсем некрасивой, слишком худой. Но рассмотреть недостатки в обернутом зеленым шелком, ароматно-дурманном, золотоволосом, сияющем создании было так же трудно, как разглядеть столетье спустя реальную Сару под ворохом блестящих сплетен, беспокойно-терпких легенд и дразняще-эпатажных поступков.

«Она вся была „по-своему“, она сама была Сара и все на ней, вокруг нее отдавало Сарой…» — всплыло чье-то высказывание.

«Велик тот артист, который заставляет зрителей забыть о деталях», — вспомнила Чуб очередной бернарнизм.

И вдруг стало грустно, оттого что она уже никогда не станет такой, как Бернар. Настоящей! И в одночасье — настоящим произведением искусства. Великой. Божественной. Там, на сцене, Сара и впрямь походила на божество, на краткий миг озарившее землю талантом. А Даша не способна ничего озарять — только греметь, звенеть, возмущать. Она не скрипка, не арфа, не оргáн, она — маракас. Громкая, но не стóящая…

Чуб прижала корзинку с рыжей подружкой к груди — захотелось заплакать, уйти. Все равно среди разноцветной толпы не найти…

Она не поняла прозвучавший вопрос. Но то, что это — вопрос, поняла и сразу поняла, кто задал его, — слишком четкой и чистой была интонация, слишком переливчатым голос. Чуб подняла глаза и увидела рядом Сару Бернар.

Великая актриса была меньше ее на полголовы, что почему-то ничуть не мешало ей смотреть на Дашу сверху вниз с понимающей полуулыбкой. Чуб успела поймать цепкий с прищуром взгляд, немного небрежно взбитый клок рыжих волос, немного излишних белил на бледном лице, излишне театральный жест правой руки и подкрашенные кармином подушечки пальцев, — прежде чем Сара взяла ее за подбородок и мир снова расплылся, распался.

В золотистом тумане из корзины вынырнула рыжая Пуфик и застрекотала по-французски в ответ на вопрос. Бернар нисколько не удивилась красноречию кошки — напротив, издала одобрительный звук, цокнула языком и прибавила что-то. Пуфик картаво заспорила. Даша захлопала глазами, не понимая уже вообще ничего, лишь ощущая теплоту пальцев Сары. Оторвавшись от подбородка, они ласково потрепали Чуб по щеке. Взгляд Бернар, точный и холодный, как шпага, попал в Дашу, и Землепотрясную бросило в жар. А глядевшее ей прямо в глаза рыжеволосое божество просияло монологом.

— …Je te le promets, — завершила она. Быстро сняла с пальца кольцо и протянула Чуб.

— Бери, — мяукнула кошка.

Даша приняла дар, выдавив едва ли не единственное знакомое ей французское слово:

— Merci.

И запоздало заметила, что внимание всего собравшегося в уборной киевского высшего общества приковано отныне исключительно к ней.

Едва Бернар отошла, к Чуб скакнул худой человек в сюртуке и зло прошипел:

— Кто вы, позвольте узнать, такая?

— Я от Института Благородных Девиц… С подарком для мадемуазель… Обученная говорящая кошка, — заученно отрапортовала Даша.

— А почему заведующая послала вас, отчего не Ольгу Васильевну? Не Анюту? — проявил обилие излишних знаний худой. — Сейчас я разберусь с вами, — злорадно пообещал он.

Чуб мигом спрятала за спину руку с кольцом.

— Бог с тобой, Петр Сергеевич, — вступился за Дашу какой-то толстяк. — Зачем устраивать сцену? Вы видели, мадемуазель Саре зверушка оказалась по нраву. Пусть барышня вручит подарочек, раз уж пришла…

— Отчего ж вы не отдали ее во время беседы? — уточнил вредный, но не лишенный логики худой в сюртуке.

— Испужалася… страх! — резко перешла на простую речь Даша, решив, что ее темнотой вредный враз объяснит себе все. — Шутка ли, сама Сара…