Чернокнижники - Александр Бушков

— Вы уверены? — бухнул Рокотов.

Метнув в него взгляд, который можно было, учитывая флегматичность ювелира, назвать испепеляющим, Пауль Францевич не без ядовитости осведомился:

— Роман Степанович, вы с небольшого расстояния без труда отличите гусара от пехотинца, или, скажем, артиллериста от драгуна?

— Безусловно.

— А каким образом?

— Ну это же очевидно…

— Совершенно верно, — подхватил Пауль Францевич. — Это ведь так очевидно! Есть некий набор внешних качеств, который позволяет знающему человеку в мгновение ока понять, гусара или артиллериста он перед собой видит… Именно так обстоит и в нашем деле: существует набор внешних признаков, по которым наметанный глаз моментально отличит индийский алмаз от бразильского, а тот, в свою очередь — от австралийского. А этот камень… Он словно бы ниоткуда, его невозможно причислить ни к одному из известных месторождений. Африка… Нет, не похож. Главная странность — эта вот субстанция, в которую камень заключен. Она достаточно мягкая, как вы сами убедились, похожа скорее на известняк или вулканический туф… Но ее просто не должно быть!

— Почему?

— Хотите выслушать короткую лекцию?

— С превеликой охотой.

— Понимаете ли, сам способ образования алмазов до сих пор не разгадан, — охотно начал Пауль Фрацевич с тем же завороженным выражением лица. — Как они сформировались и где, никому неизвестно. И в Индии, и в Бразилии, и в Австралии, и в Гвинее, и в Центральной Африке… словом, повсюду алмазы находят в россыпях, а эти россыпи располагаются в песках, в речных наносах, в сланцах, наконец — но эта порода совершенно не похожа на сланцы. Я не геолог и не могу сказать вам точно, что это такое, но это, несомненно, не сланцы… Так вот, современная наука — а мы, ювелиры, некоторые ее дисциплины обязаны знать хотя бы поверхностно — считает, что алмазы сформировались где-то в других местах, а в места своего нынешнего залегания внесены течением водных потоков. И никогда прежде не встречался природный, необработанный алмаз, заключенный в такую именно породу. Вот это, — он небрежно повел костлявой рукой в сторону обеих стопок и усаженной самоцветами золотой табакерки, — для меня никакого секрета не таит. Мастерская подделка. А вот теперь господин Кирюшин ухитрился меня по-настоящему озадачить. Такого про-о-осто не должно быть, и тем не менее…

Савельев более не колебался. Сказал решительно:

— Пауль Францевич, я надеюсь, вы не откажетесь мне этот камень одолжить? Не более чем на пару дней?

— Это необходимо? — спросил ювелир с видом ребенка, которого неожиданно лишили любимой игрушки.

— Необходимо, — напористо сказал Савельев. — Крайне.

— Ну, если уж такая необходимость… — Пауль Францевич беспомощно пожал плечами. — Только постарайтесь его не повредить, мне не хотелось бы неприятных объяснений с господином Кирюшиным… После огранки это будет сущее чудо…

— Будьте благонадежны, — кратко ответил Савельев.

И, следуя примеру Кирюшина, тщательнейшим образом замотал загадочный камень в свой носовой платок, спрятал его во внутренний карман сюртука. Пауль Францевич, с тоскливой безнадежностью наблюдавший за его манипуляциями, спросил:

— Неужели у полиции есть такие эксперты…

— Найдутся, — кратко ответствовал Савельев. — У полиции все есть… Пойдемте, Роман Степанович? Я уже узнал все, что хотел узнать…

На улице Рокотов уставился на него так, что Савельев ощутил причудливую смесь жалости и раздражения. Пожал плечами:

— Роман Степанович… В конце концов, визит сюда никаких доказательств в вашу пользу не добавил…

— Мысль об Одессе давным-давно пришла нам в голову еще до Пауля Францевича, — сказал Рокотов. — О тамошних умельцах и их мастерстве в подделке антиквариата давно известно. Мы проверили самым тщательным образом. Никаких связей с Одессой и тамошними жителями у Аболина нет, как нет ее и у Кирюшина. Никогда не было замечено, чтобы Аболин получал что-то из Одессы. Вот у Липунова с Турловским там были близкие знакомые — как вы, должно быть, догадываетесь, из той же специфической среды. Но все они давным-давно либо арестованы, либо покинули город. Так что два последних года и эта парочка ни малейших связей с Одессой не поддерживает. Мы бы знали…

Савельев мягко сказал:

— Предположим… Но сей факт опять-таки не дает вам в руки никаких дополнительных аргументов…

— Вы же слышали, что говорил Пауль Францевич? Вещицы практически неотличимы от работы мастеров восемнадцатого века. А их пресловутая новизна как раз и может объясняться тем…

— Что их из восемнадцатого столетия в наше и притащили, — кивнул Савельев. — Логично. Действительно, в этом случае будут выглядеть новыми… да какое там «выглядеть», они и есть новые, потому что сделаны год-два назад тем самым Клаузеном и другими, которые для нас мертвы, а для Аболина живехоньки… Вполне логичное объяснение. Но это же, признайте, Роман Степанович, никакое не доказательство…

— Взять бы голубчика за глотку… — мечтательно-яростно произнес Рокотов.

— И спросить в лоб? — хмыкнул Савельев. — А он расхохочется вам в лицо при попытках обличить его в принадлежности к восемнадцатому столетию. И будет уверять, что это у вас помрачение ума — то ли от водки, то ли так, само по себе… И чем его уличить, я решительно не представляю — коли уж самые тщательные обыски в доме не дали результатов… Не вешайте нос, Роман Степанович, в конце концов, ничего еще не решено, жизнь продолжается… Как вы думаете, ваш Хомяков уже освободился?

Рокотов глянул на часы:

— Пожалуй…

— Ну, тогда поедемте к нему? Все лучше, чем стоять посреди улицы с самым безнадежным видом… Извозчик!

Глава IV ФОРМУЛА НЕЧИСТОЙ СИЛЫ

Пожилая прислуга провела их вглубь обширной квартиры. Лицо прислуги выглядело добродушным, но, несомненно, еще и печальным, озабоченным, что позволило Савельеву сделать кое-какие грустные предположения. Судя по взгляду Рокотова, он эти подозрения разделял…

Ну, да, так оно и оказалось… Кабинет хозяина с первого взгляда выдавал в нем ученого мужа — немало там имелось полок с книгами и ворохов исписанных бумаг. Однако на столе бумаги отодвинуты к краям небрежными стопами, а главенствует графин с прозрачной жидкостью и поднос, на котором теснятся тарелочки с закусками, на вид нетронутыми — что прекрасно укладывается в русскую традицию потребления водки в тяжелые жизненные времена.

С порога Савельев присмотрелся к графину: уровень водки еще пребывал достаточно высоко, так что хозяин приступил к делу не так давно. Потом только присмотрелся к хозяину: молодой человек несколькими годами постарше него, в форменном сюртуке министерства народного просвещения, русые волосы подрастрепаны, бородка тоже. Некоторую дозу успел-таки принять на грудь…