Найдена - Ольга Григорьева

Такие делали в старину, для отвода дыма от черной печи. Печь в посадском доме убрали, а про дыру для дыма забыли… Оттуда и доносились обрывки разговора. Голос Горясера негромко, но очень уверенно предупредил:

– Кто затеет худое против князя, отсюда не выйдет. Вынесем.

Сердце екнуло и остановилось. Откуда здесь взялся Горясер? Нет, это не он. Обозналась… Кто-то ответил:

– А ты не стращай. Пуганые.

– И впрямь не надо, Горясер, – добавил другой голос, резкий и отрывистый.

Значит, я не ошиблась и в избе посадника разговаривает Горясер? Но откуда…

– Это добрые люди, – продолжал обладатель резкого голоса. – Владимир их не жаловал, а я с ними быстро столкуюсь. Так ли, бояре?

– Верно, князь, – угодливо забормотал хор голосов.

Да их там человек пять, не меньше… И князь… Какой князь? Неужели Святополк Окаянный?

– Или кто против?

В ответ зазвучало нестройное бормотание. Никто из бояр не знал, зачем в Вышегород приехал новый киевский князь, но все уверяли его в своей преданности. Я утерла со лба холодный пот. Сон как рукой сняло.

– Дело простое, – говорил Святополк. – Люди вы уважаемые, почитаемые… По заслугам достойны городами править, а ютитесь тут, в Вышегороде. Худо.

Опять гудение, на сей раз более оживленное.

– Мне нужны верные посадники в городах, но можно ли вам доверить такую честь?

– Мы готовы жизни за тебя отдать, князь, – сказал кто-то.

Опять молчание. Долгое…. Казалось, Святополк уже не заговорит, но он вымолвил:

– Хорошо, бояре. Ваших жизней мне не надобно, а вот… На рекеАльте стоит мой брат Борис. Его дружина ушла, и он остался лишь с самыми преданными людьми. Думает пойти в Киев, говорит, что примет от меня любой удел, но я ему не верю. Руси не нужен князь Борис…

Бояре закряхтели, задвигались. Я забыла о холоде. Господи, Окаянный вовсе спятил, если додумался поднять руку на собственного брата!

– У тебя много воинов, князь, – наконец пробормотал кто-то из бояр.

– Воины мне, – повысил голос Святополк, – службой верность доказали, а вы, бояре, чем?

– Не годимся мы для такого… А если прознают? Не пощадят, – раздались неуверенные голоса.

Святополк рассмеялся. У меня по спине побежали мурашки. Наверное, он так же смеялся, когда приказывал убить Улеба и его дворню.

– Откуда узнают? Лишь я буду ведать, на что сговорились… Одной веревочкой будем повиты. Или вам не по чести ходить в одной упряжке с киевским князем?

– А наемник?

– Горясер? От него трудно спрятаться, но еще трудней вытянуть хоть слово правды…

Не знаю, как боярам, а мне стало страшно. Все. Хватит! Мне нет дела до князей. Ничего не хочу слышать. Хочу уйти отсюда! Уйти и все забыть!

– Что скажете, бояре? – упрямо пробивался сквозь стену голос Святополка.

– Послужим тебе, князь..

Кто это сказал? Да не все ли равно. Сел над Русью кровавый убийца, Окаянный князь. Отца похоронить не успел, а уже поднял руку на брата. Спутать бы ему все планы! Пойти на реку Альту и упредить Бориса. То-то будет шуму, когда он поймает подосланных бояр-убийц и приведет их в Киев. «Вот, – скажет, – не ты ли, брат, подослал этих людей расправиться со мной?» Ух, как побледнеет Святополк, как задрожат его губы! Киевский люд не простит ему такой подлости, и тут не помогут никакие наемники. Отплатятся ему и смерть Старика, и все прочие злодейства!

– А вот возьму и упрежу, – отметая страхи и сомнения, прошептала я. – За Старика поквитаюсь…

За стеной еще о чем-то уговаривались, но я уже не слушала. Представила, как ворвусь в шатер к князю Борису и расскажу ему о бесчинствах брата. Он подготовит боярам ловушку, а потом войдет победителем в Киев. Все будут радоваться ему, махать руками… «Слава! Слава!» – будет кричать киевский люд, а я, безродная девка, буду ехать в повозке рядом с князем и улыбаться всему свету…

– Ты что тут делаешь?

Я вздрогнула. Мечты испарились, а вместо счастливых лиц киевлян надо мной замаячила усатая и недовольная рожа дружинника.

– Ты что, просидела тут всю ночь? – спросил воин.

Ночь? Какую ночь? И где я?

– Да утро уже! – засмеялся он. – Солнышко вот-вот поднимется. Давай шагай отсюда, пока посадник не проснулся.

Солнышко? Посадник? А где же Святополк и Горясер? И те бояре, что шумели за стеной?

Я огляделась, однако не увидела никаких следов поздних гостей. Двор был чисто выметен, ворота заперты… Неужели мне все приснилось? Но прорезь в стене? Она-то здесь, осталась…

Стражник ждал.

– Снилось… Всякое, – хрипло пробормотала я. – Холодно…

Стражник вздохнул:

– Ладно. Пошли в людскую. Там отогреешься, поешь. Но потом чтоб духу твоего тут не было!

Я поднялась, отряхнула понёву и кивнула. Хорошо, что дружинник принял меня за нищенку и мне ничего не пришлось объяснять.

В уставленной чанами и котлами клети стоял густой аромат вареного мяса. У меня засосало под ложечкой.

– Эй, бабы! – рявкнул дружинник. – Покормите девку!

У стены за пухлыми мешками кто-то завозился.

– Ступай туда, – подтолкнул меня ратник.

– Благодарствую. – Я шагнула вперед и обомлела. На мешках с мукой, между двух пышнотелых девиц в пятнистых рубахах, безмятежно спал Журка! Его губы влажно блестели, а лицо казалось совсем детским. Бабы завозились, и Журка быстро, словно и не спал, открыл глаза. Сначала он испуганно завертел головой, а потом заметил меня и улыбнулся:

– Найдена! Ты пришла… А я вчера начудил… – Он сжал голову ладонями. – Век себе не прощу! Хорошо, посадник у нас отходчивый. «Некогда, – говорит, – мне нынче со всякой мелкотой возиться. Краденое он вернул, вот пускай и идет на все четыре стороны».

– Хватит, Журка, – одернула я. – Пошли отсюда. По дороге расскажешь, что да как.

– Куда? – поднимаясь с мешков, вылупился он. Спина и зад воришки были белыми от муки.

– Домой.

Журкины родичи нас не ждали. Они сидели за столом и хлебали какое-то пойло.

– Я вернулся, – с порога оповестил их Журка. Все обернулись. И рябая Журкина сестрица, и его неразговорчивый брат-кожемяка…

– А эту чего приволок? – недобро сказал брат.

Журка растерянно захлопал глазами.