Глоток мрака - Лорел Гамильтон

Я понимала ее тревогу. У меня внутри сейчас вызревал весьма многообещающий генетический коктейль. Я этому могла только радоваться, но Ба тревожилась, и это было мне совсем некстати.

Она вздрогнула, как от внезапного холода:

– Я теперь в тайны Золотого двора не вхожа, но догадываюсь, что Кэйр за такое дело предложили такое, чего ей страстно хочется. Она моей жизнью рискнула, выставив меня на этих двоих. – И она снова ткнула в них пальцем.

Подумав, я поняла, что она полностью права. Она вполне могла потрепать Дойла и Шолто, потому что они не хотели бы ее сильно травмировать – значит, могли промедлить. Но если бы она обратила агрессию на меня или начала бы им угрожать всерьез, им бы пришлось ответить в полную силу.

Я представила мою Ба в противостоянии с Дойлом и царем слуа, и похолодела. Наверное, мысли отразились у меня на лице, потому что Дойл отодвинулся от Ба подальше. Рис все еще не пускал ее к моей постели – точнее, стоял у нее на пути, да она и сама не пыталась подойти ко мне. Понимала, наверное, что стражи какое-то время будут осторожничать. И правильно, потому что чары иногда действуют даже после удаления их материального носителя. Пока чары Кэйр не изучены, никто не знает, что они могут сделать.

– Но ради чего она решилась бы рискнуть жизнью собственной бабушки? – изумленно спросил Гален.

– Я знаю, пожалуй, – сказал Дойл. – Я побывал при Золотом дворе в образе собаки. Адских гончих там считают пока просто собаками и говорить при них не стесняются.

– Ты что-нибудь слышал об этих чарах? – спросил Рис.

– Нет, о родственниках Мерри. – Дойл шагнул и взял меня за руку – это было приятно. – При дворе немало тех, кто из-за внешности Кэйр не хочет появления Мерри на троне. – Он поклонился Ба: – Мое мнение иное, но Золотой двор вторую твою внучку считает уродом, да и Мерри тоже, поскольку она слишком похожа на людей. Ее рост и округлости им нравятся не больше, чем лицо Кэйр.

– Самовлюбленные мерзавцы они, Благие, – сказала Ба. – Я среди них столько зим прожила, за принца их вышла, а все равно они мне не простили, что я похожа на брауни. Пошла бы я в отцовскую родню, в людей, они бы, может, лучше ко мне были. Но кровь брауни побила человеческую, и вот, больше ничего они не видят!

– Твои близнецы обе красавицы, и – кроме цвета глаз и волос – совершенные сидхе. Их считают своими, – заметил Дойл.

– Зато внучку ни одну не считают, – буркнула Ба.

– Верно, – согласился Дойл.

– А задумался ли кто-нибудь, что у всех отцов, кроме меня, кровь смешанная? – спросил Рис.

Он все еще держал на отлете руку с сияющей ниткой. И что нам с ней делать?

– Свое зовет свое, – сказала Ба.

– Благие разошлись во мнениях, – ответила я Рису. – Кто-то говорит, что раз я смогла помочь паре чистокровных сидхе завести ребенка, то за мной пойдут многие из обоих дворов. А другие уверены, что с моей помощью плодовитыми могут стать только смешанные пары, потому что моя собственная кровь недостаточно чиста.

Дойл поглаживал мне ладонь большим пальцем. Нервный жест, говоривший, что и сам он об этом задумывался. Как там сказала Ба? Свое зовет свое? Может быть, я не настолько сидхе, чтобы помочь чистокровным?

– У тебя кровь, Дойл? – спросил Гален. Шагнув к своему капитану, он дотронулся до его спины.

На пальцах остались красные капельки.