Стертые буквы - Елена Первушина

— Керви! Что ты такое несешь!!! — Ксанта едва не треснула своего любимого супруга по лбу от возмущения. — Что Лайвин? А что Алиан-на? Ты что, решил от нее отказаться?

— Нельзя отказаться от того, что тебе не принадлежит, — буркнул Керви.

— Кто тебе не принадлежит?! — рявкнула Ксанта. — Никто никому не принадлежит! Она тебя, дурака, ждет уже не первый год, а ты ее хочешь Дюмосу с рук сбыть?

— По-моему, она какого-то другого дурака ждет, — так же мрачно отозвался Керви.

— Это с какой еще такой радости?! Я что, слепая, глухая, безумная? Ты мне можешь хоть раз поверить?

— Я тоже не слепой.

— И что же ты такое видел своими зоркими очами? Керви, хватит носом в чашку тыкаться! Ты со мной говори. Что ты такое видел? Ну не стесняйся, говори, мы с тобой скорее всего последний раз видимся. А то ведь браги налью, чтобы язык развязался.

— Видел, как они обнимались, — сказал Керви сердито и отрывисто. — На празднике, по случаю отплытия кораблей на Олений остров. В саду, у стены. Чего еще мне надо видеть? А утром заметил у Дюмоса синяки, будто… ну ты понимаешь…

— … будто его кто-то страстно целовал, — спокойно закончила Ксанта. — Где были синяки?

— А какая разница?

— Есть разница, раз спрашиваю.

— Вот тут вроде, — Керви ткнул пальцем в подбородок у левого угла рта. — И что?

— А то, что ты полный дурак, и бабочки твои — полные дуры! — Ксанта совсем развеселилась. — Как бы тебе объяснить… Вот что! Представь себе, что мы любовники и ты меня хочешь поцеловать. В саду у стены. Представил? Ну, действуй!

— Ксанта, ты что?

— Действуй, говорят тебе! Не пожалеешь!

— Не буду!

— Даже ради Алианны?! Давай, не бойся, правда, ведь не пожалеешь! — и, ухватив строптивого супруга за ворот рубахи, Ксанта без церемоний потянула его к себе.

— Ладно, что с пьяной женщиной спорить! — с отчаянием в голосе воскликнул Керви, осторожно приобнял Ксанту и потянулся губами к ее губам.

Но жрица наклонила голову.

— Мы любовники, — сказала она тем же тоном, каким поучала девиц в Храме, — и я тебе рада, но хочу поиграть, тогда я делаю так, — и все так же, не подставляя рта для поцелуя, прижалась к Керви покрепче и нежно захватила губами кожу на его шее, так, чтобы оставить метку на память. — А теперь представь, что ты хочешь меня поцеловать, а я этого не хочу. А ты — не ты, а грубый хам, который привык женщин брать, не спрашивая разрешения. За руки держи и к стене прижми, чтобы не вырвалась! Колено коленом придави, а то ведь стукну, мало не покажется. Ну давай, действуй, не стесняйся! — и когда очумевший вконец Керви, довольно неубедительно удерживая ее за запястья, повторил попытку поймать ее рот своим, Ксанта резко повернула голову и что было сил вцепилась зубами в его подбородок.

— Простите, мы вам не помешали?! — на пороге шатра стояли Дреки и Аркасса и изумленно глядели на расшалившихся супругов. — Мама, господин Керви, вы только скажите, мы мигом выйдем, — добавил он на языке Королевства.

— Не помешали. Мы как раз обсуждали, что случится после того, как ты вставишь своей девице между ног, — ответил Керви на том же языке, который, к счастью,' не понимала Аркасса.

По лицу мужественного аристократа текли слезы от боли, но в глазах горел боевой огонь — кажется, он понял то, что пыталась объяснить ему Ксанта.

— Так и я о том же!!! — воскликнул Дреки. — Я ей делаю предложение руки и сердца, честь честью, а она вдруг начинает нести такой бред, что по сравнению с этим ее утренние речи — образчик здравомыслия. Ну-ка, милая, — он обратился к Аркассе, — повтори еще раз, что ты сказала, когда я попросил тебя быть моей женой.

Аркасса беспомощно развела руками.

— Понимаете, Агрисса и так платила большой выкуп моей матери, когда на мне женилась, а потом она еще заплатила господину Дюмосу, чтобы qh помогал маме и Лакмассе. А теперь мне придется простить ее, чтобы она заплатила вам за сына, хотя он ей и не нужен, но чтобы я могла взять его себе. Я не знаю, захочет ли она сделать мне такой подарок, ведь она и так на меня сильно потратилась.