Правда выше солнца - Анатолий С. Герасименко

Новую сошьют.

Отряд двигался медленно, чтобы не создавать лишнего шума. Зыбкие контуры маячили во мгле, ноги – босые и в сандалиях – шлепали по грязи, лязг бронзы и бряцанье железа тонули в нескончаемом шелесте дождя. Воины молчали. Порой кто-то сдавленно чихал, продрогший, но в целом было довольно тихо.

Они прибыли в Пирей на закате. Занюханной портовой таверне никогда не случалось вмещать столько вооружённых людей. Лудии тесно сидели за столами, глотали горячую похлебку с ливером, кто-то дремал, набираясь сил перед ночным броском. Кадмилу дремать было некогда: оставив бойцов вместе с Акрионом в таверне, он отправился к портовому рынку, чтобы узнать новости.

Новостей, впрочем, было немного. Три месяца назад, в начале таргелиона посреди храма Аполлона Дельфиния обнаружилась драгоценная статуя, истыканная стрелами. Как видно, её вернул молодой, только что обретённый Афинами царь Акрион: исполнил, стало быть, геройскую клятву. Акрион, однако, пропал без следа и, хоть сёстры Пелониды отправили верных людей на поиски, найти его до сих пор не удалось. В народе ходила молва, что боги в награду за подвиг взяли его на Олимп.

Тем временем советники начали склонять старшую Пелониду к замужеству, поскольку Эллада нуждалась в царе. Свататься к Эвнике приезжали знатные юноши из Афин, Фив, Аргоса, Дельф – словом, со всей Эллады. Царевна вначале отсылала их прочь (ломалась для виду, понял Кадмил), но в итоге выбрала спартанского эфора Клеомена.

В точности, как задумывал Локсий.

Свадьбу назначили на первый день боэдромиона. То бишь, оставалось всего две недели. Кадмил и Акрион успели вовремя: ещё немного – и у страны появился бы новый лидер, чью власть оспорить было бы нелегко даже наследнику Ликандра. Никто не имеет права низложить царя, если он правит законно.

Да, они успели вовремя.

И теперь шли ко дворцу.

Вёл отряд, разумеется, Акрион. По праву вождя и по праву того, кто отлично ориентируется в афинских переулках, поскольку с детства знает каждый камень в Коллитосе, Керамике, Милете и прочих районах-демах. Кадмил тоже хорошо знал Афины. Но, к сожалению, лучше находил дорогу, когда смотрел на город с высоты стадия над землёй. И днём.

Кадмил шагал справа от Акриона.

Слева шёл Спиро.

Он теперь постоянно держался рядом, этот вертлявый поганец. Кадмил отчаянно сожалел, что Спиро остался в живых при бегстве из Тиррении. Нельзя, конечно, забывать, что он спас Акриона во время боя в театре. Да, Спиро оказался полезен. Но он был совершенно невыносим с его уродливой ухмылкой, вечными шуточками и с хамской манерой звать будущего царя Эллады «пацаном».

А, главное, он, похоже, догадывался о том, что божественный наставник Акриона – никакой не божественный.

«Может быть, при штурме его ещё раз стукнут по голове?» – с тоской думал Кадмил.

– Спиро, ты уверен, что готов драться? – тихо спросил Акрион, словно услыхав мысли Кадмила. – Сил хватит?

– Хватит, – донёсся хриплый шёпот. – Башка у меня крепкая. Побаливает иногда, но для дела сгожусь. Хочу, понимаешь, быть в центре событий. Чтоб присматривать за делами. Как вспомню, что ты предлагал в начале – хохот разбирает.

Кадмил привычно подавил раздражение. «Еще несколько часов, – подумал он. – Всего несколько часов. Штурм закончится, я заберу из дворца Эвнику, вернусь на Парнис и впредь буду видеть всех этих человечков только в редких случаях, когда Локсий задумает послать меня к Акриону с приказами. Акрион славный парень, конечно. Но все прочие у меня уже в печёнках сидят. И ты, ушибленный, в первую очередь».

– Всё-таки, если я просто поговорю со стражниками, есть возможность, что они меня узнают, – терпеливо сказал Акрион. – И добровольно откроют ворота…

– Верно, есть такая возможность, – вмешался Кадмил. – А еще имеется неплохая возможность получить стрелу через бойницу. И угадай-ка, что случится вероятней всего? Не забудь, стражники служат Эвнике. Они наверняка предупреждены о том, что ты можешь вернуться.

– Прав Агорей! – восхищённо-льстивым тоном отозвался Спиро. – Сразу видно божественный ум.

Кадмил поджал губы.

– Пристрелят они тебя, пацан, – продолжал Спиро. – По-хорошему, надо бы кому-то перебраться через стену и потихоньку их зарезать.

– Исключено, – твёрдо сказал Акрион. – Предлагаешь начать путь правителя с убийства подданных? Хорош же я буду царь! Нет, надо, чтобы их оставили в живых. Только оглушили, как тех, у ворот.

– Тогда всё во власти нашего покровителя-олимпийца, – с огромным уважением сказал Спиро. – Как же здорово, что у него есть волшебный керикион!

Кадмила передернуло – то ли от холодных струй дождя, пробравшихся за ворот хитона, то ли от издёвки в голосе Спиро, спрятанной бесконечно глубоко, но от этого ещё более ядовитой. Он потянулся к голове поправить шляпу. Пальцы наткнулись на мокрые волосы, и Кадмил, ругнувшись сквозь зубы, опустил руку.

Да, у Пирейских ворот удалось сработать чисто и незаметно. Пятеро стражников дремали в караулке, и, когда один из них выглянул с факелом, то едва успел удивиться тому, какая толпа валит в Афины среди ночи. После чего получил парализующий разряд в голову. Рядом с ним легли остальные четверо. Лудии связали служивых по рукам и ногам, оттащили в караулку и оставили приходить в себя. Утром придёт начальник – развяжет.

– А что с теми, которые охраняют покои? – не унимался Спиро. – Те, что внутри? Они-то будут драться насмерть. Их тоже того… оглушить? Может, ещё уложить помягче, чтобы бока не намяли?

Акрион явственно скрипнул зубами.

– Я понимаю, что без жертв не обойдётся, – сказал он. – Просто хочу, чтобы их было как можно меньше.

Дорога между тем пошла в гору: они приближались к Царскому холму. Кадмил обернулся туда, где в шуршащей дождём темноте угадывалась фигура Акриона, и хотел ещё раз обговорить план наступления. Но не смог произнести ни слова.

Накатила странная дурнота. Обожгла шею, ударила в виски. Дождливая тьма вокруг стала ещё чернее, и Кадмил ощутил чудовищную, неодолимую тоску, будто вернулся в край посмертия. В Разрыв.

Так уже бывало. Впервые он испытал подобное ещё в Вареуме, когда ввалился с Акрионом и Меттеем на постоялый двор. Позднее, в школе лудиев, это повторилось. И на «Саламинии» было два раза. Словно бы опять глядел в лицо пустоте и забвению, брёл под ледяными звёздами к горизонту, одинокий, заплутавший, потерянный в бескрайнем Ничто.

Прежде такого Кадмил за собой никогда не замечал.

Прежде – то есть, до того, как…

«Нет,