Анахрон - Елена Хаецкая

Лантхильда возилась где-то в квартире, то и дело что-то опрокидывая и роняя.

Когда Сигизмунд в очередной раз возвратился на кухню, Федор допивал уже вторую чашку чая. Осторожно спросил:

— У вас с ней, Сигизмунд Борисович, что — серьезно?

— Серьезней не бывает, — сказал Сигизмунд.

— А ее военная база на Шпицбергене?

— Послала она свою учебку.

— Она-то армию послала, — сказал предусмотрительный Федор, — а армия ее?..

— А армия прислала вот такую охрененную бумагу, где тоже ее послала без выходного пособия.

— Вам видней, — сказал Федор. — Я в эти дела не мешаюсь.

— Если грубые парни из НАТО придут меня брать — спрячет меня твой отец Никодим за алтарем? — сострил Сигизмунд.

Федор ушел от вопроса. Сменил тему.

— Боюсь, влипли мы с этой квартирой. Ощущение нехорошее. Я этому Захар Матвеичу, бандюгану этому, говорю: «Если по уму делать, надо и сверху и снизу протравить, по всей лестнице. Что толку — мы тут у вас обработаем, а через месяц все равно полезут. Не сверху, так снизу.» А он говорит: «Вы гарантии даете? Вот и работайте по гарантии». Что-то нехорошее ощущение у меня от него…

— А чего тут нехорошего? Людей облагодетельствовал…

— Во-во.

— Так ты там все сделал?

— Обработал как полагается, а что еще… Только точно говорю — придется по этой гарантии еще побегать.

— В секонд-хенде был?

— Да там все нормально. Кланяются вам.

Тут на кухню вошла Лантхильда, грязная с головы до ног. Вежливо поздоровалась с Федором:

— Драастис…

— Здрасьте, — мрачно сказал Федор.

Лантхильда опустила голову, закокетничала. Ах ты, замарашка. Федору глазки строит. В общем-то Федор, конечно, парень хоть куда. Сигизмунд вдруг обиделся.

— Лантхильд, хири ут!

Лантхильда покраснела и ушла.

— Ну, я пойду, — деликатно сказал Федор.

Сигизмунд проводил его до двери. Подержал кобеля за ошейник, поскольку пес живо интересовался шнурками. Федор долго, тщательно одевался. Напоследок Сигизмунд сказал:

— Не ссы, Федор. На хрен мы НАТО-то нужны.

— Ну, бывайте, Сигизмунд Борисович. Завтра в конторе ждать?

— Да.

Едва за Федором закрылась дверь, как тут же появилась Лантхильда. Чумазая и довольная.

— Сигисмундс, смоотри ходит ик убрат красота доома.

* * *

Лантхильда действительно потрудилась на славу. Комната приобрела свежесть. Исчезла бьющая в глаза холостяцкая захламленность. Пока Лантхильда плескалась в ванной, распевая во весь голос, Сигизмунд перетащил назад на обычное место компьютер и телевизор. Спальник отправился на антресоли. «Смутный период» закончился.

Лантхильда выбралась из ванной спустя час. Благоухала шампунями. Разрумянилась, разопрела. С тяжким вздохом плюхнулась на диван.

Она была в сигизмундовом махровом халате до пят.

— Устала? — спросил Сигизмунд. — Хочешь яблочко?

У него сохранилась привычка после бани кушать яблочко — одна из немногих, оставшихся с детства.

Лантхильда резко повернулась на голос и хлестнула Сигизмунда мокрыми волосами по лицу. Он поймал ее за косы. Потемневшие от воды, они были очень тяжелыми.

Сигизмунд взвесил их на ладони.

— Давай все-таки высушим волосы, — сказал он Латхильде. — Простудишься.

— Хаздьос… Во-ло-сьи висуцим — оой… — протянула Лантхильда, отбирая у Сигизмунда свою косу.

— Ничего «ой», потерпишь, — сказал Сигизмунд.

Сходил за феном. Лантхильда сидела на диване и с опаской следила за ним. Более догадливый кобель загодя уполз под диван. Только хвост остался.

Когда Сигизмунд включил фен, пес поспешно заскреб лапами под диваном, пряча в убежище и хвост. Лантхильда съежилась. Не одобряла она фена. Не одобряла и боялась.

— Ничего, ничего, — приговаривал Сигизмунд, водя феном над ее волосами.

— Ницего? Ницего? Оой… Суцим? Оой… — постанывала Лантхильда.

— Не суцим, а сушим. Су-шим. Скажи: «ш».

Лантхильда свистела, свиристела. Видно было, что очень старается.

— Умница ты наша, умница, — ворковал Сигизмунд и вдруг ни с того ни с сего завел прилипчивую песенку, которую давным-давно слышал в «Сайгоне»: — У Кота-Воркота наркота была крута…

Песенка понравилась Лантхильде отсутствием шипящих. Она принялась подпевать, сперва копируя слова бессмысленно, как птичка, потом с некоторым пониманием.

— Кот — это Мьюки, — пояснял Сигизмунд охотно (а фен в его руке устрашающе выл). — Воркот — это имя. Ик им Сигисмундс, мьюки ист Воркот. Кот-воркот.

— Ворркот, — вкусно рокотала Лантхильда.

Кобель, внезапно ожив, сделал резкий рывок под диваном и забился еще глубже.

— Наркотаа — ист?..

— Наркота ист плохо. Наркота ист срэхва. Причем такая срэхва, что не приведи Господи…

— Мьюки мис срэхва… Йаа…

— Крута — хорошая срэхва… То есть, ну такая сраная срэхва, что зашибись!

— Все… плоохо… у мьюки…

Лантхильда развеселилась.

— Да, но кот-то дурак, двалс, он-то думает, что у него все хорошо, понимаешь?

Вникнув в содержание песенки, Лантхильда принялась распевать ее с удвоенным энтузиазмом. После каждого раза она заливалась хохотом. Когда Лантхильда исполнила песенку в пятнадцатый раз, Сигизмунд выключил фен.

Волосы у нее уже подсохли, но еще оставались влажными. Хоть не мокрые — и то хорошо. Такие волосы просушить — рехнуться можно.

Сигизмунд протянул ей фен.

— Хочешь попробовать?

Лантхильда отстранилась. Покачала головой.

— Нет, — подсказал Сигизмунд.

— Неет…

— Боишься? Охта?

— Нии. Нии боисса…

— Неправильно. «Боюсь». Скажи: «боюсь».

— Баус.

— Маус, маус, во ист дайн хаус?

С этой малоосмысленной репликой Сигизмунд унес фен. Как только опасность миновала, кобель выбрался из-под дивана и завилял хвостом.

Лантхильда сидела на диване с ногами, обхватив себя за колени, покачивалась из стороны в сторону и шипела, как змея:

— С-с… с-с…

— Ш-ш… — подсказал Сигизмунд. — Это же очень просто.

— С-с, — упорно выдавала Лантхильда.

Сигизмунд осознавал, что даже под дулом нагана озверевшего украинского националиста ни один москаль не мог выговорить слово «поляниця» так, чтобы это удовлетворило придирчивого хохла.