Башни заката - Лиланд Экстон Модезитт

— Добрый день, милостивый господин, — воительница, обучающая младших стражей, салютует ему деревянным мечом.

— Добрый день.

Взгляд Креслина задерживается на дверном проеме, где только что исчезла Фиера. Он идет дальше по мощеному двору, словно пробираясь лесами Закатных Отрогов. Как будто путь его лежит к башням заката, где укрепились демоны света. Стражи пропускают его, раздавшись в стороны.

Мрачный, как буря, мечущая с небес громовые стрелы, он садится на лошадь, которая, чувствуя настроение хозяина, даже не подает голоса.

Лишь когда Креслин добирается до Черного Чертога и начинает расседлывать кобылу, Вола старается приободрить его ржанием.

— Все не так плохо, лошадка, — говорит он ей, вешая на место сбрую и бросая в кормушку одну из немногих оставшихся овсяных лепешек. — Нам всего-то и надо, что месяца этак за три переделать весь остальной мир. На, полакомься. Боюсь, следующая возможность представится нескоро.

Войдя в дом, Креслин останавливается возле кухни, ощутив присутствие Мегеры. Но обращается к нему не жена, а Алдония:

— Прошу прощения, милостивый господин, — говорит она из-за плотной, несмотря на два открытых окна, завесы пара, подняв глаза от горшка с супом. — Может быть, милостивый господин придумает что-нибудь насчет хлеба?

— В каком смысле?

— Да в том, что весь наш хлеб вышел, а где взять еще, я не знаю.

— И я не знаю. «Звезда Рассвета» вернется не раньше чем через восьмидневку, к тому же в Кандаре засуха, так что Фрейгру будет трудно раздобыть муку. Лидия говорит, что первый урожай маиса можно снимать через пару дней, но прежде чем молоть зерно, надо его еще и просушить.

— Так у нас и маисовой муки нет? Где ж это слыхано, чтобы даже богачи не имели маисовой лепешки!

— Нас едва ли можно назвать богачами, Алдония.

— Рыбаки считают тебя великим и могущественным господином, а кто я такая, чтобы спорить с людьми, бороздящими Восточный Океан?

— «Великий господин», — хмыкает Креслин. — Уж ты-то знаешь, что мы едим и во что рядимся. Нашлись «великие господа»!

— У людей и того нет.

— Знаю, Алдония. Знаю.

— А что ты еще знаешь? — спрашивает подошедшая Мегера. Волосы ее обернуты полотенцем, а тонкая голубая ткань так липнет к влажному телу, что у Креслина захватывает дух. — А… это ты точно знаешь. Не распаляйся, суженый, я устала. Денек выдался тот еще, один идиот… даже вспоминать о нем неохота. Но так или иначе мы лишились целого тигля цветного хрусталя, — она поправляет полотенце на голове. — Так все-таки, суженый, о чем шла речь? Что ты там такое знаешь?

— Что… что муки у нас почти не осталось, а у рыбаков ее еще меньше.

— А… — она поджимает губы. — Об этом и меня спрашивали. Вся надежда на «Звезду Рассвета». Когда ее ждать?

— Не раньше чем через восьмидневку. И надежда слабая.

— Послушайте, вы оба, — вмешивается Алдония, — сколько можно переживать из-за того, чему вы все одно не в силах помочь? Вот тебе, милостивый господин, лучше пойти да помыться — а там и за стол. Сегодня у нас наваристая рыбная похлебка и немножечко белых водорослей.

— О, они повкуснее бурых.

Мегера поднимает брови.

— Надеюсь, ты не возражаешь против десерта из корешков куиллы? — спрашивает юноша.

Она качает головой:

— Я пойду оденусь к обеду. Надеюсь, и ты, суженый, будешь выглядеть за столом прилично.

Мегера выплывает из кухни, а Креслин, ухмыляясь, направляется к умывальной. Побеспокоиться о завтрашнем дне можно будет и с его наступлением.