Азъ есмь Софья. Царевна - Галина Гончарова

— Рожать‑то скоро будете?

— Так уже… Мальчик у меня, Михайло Иероним.

И столько отцовской гордости, столько нежного и трепетного счастья было в этих словах маленького рыцаря, который наконец обрел тихое семейное счастье…

— Повезло тебе…

Мужчины помолчали. Потом Ежи‑таки уточнил.

— А ты это точно? Со своей?

— Куда уж точнее. Видеть ее больше не могу… гадина!

— Но все ж католичка, не православная. А ты ее тут оставляешь…

— Ваш царевич мне обещал, что она будет после родов пострижена. Вот и пусть… не жалко.

— У вас ведь ребенок…

Ян вздохнул.

— Знаешь, Якубу лучше будет без такой матери. Да и мал он еще, для него няньки сейчас куда как важнее…

— Уверен, что не пожалеешь потом?

— Не знаю, ничего не знаю. Ты бы своей простил?

Ежи честно попытался представить, что Басенька ему изменила. Не получилось. То есть — вообще никак. Ни представить, ни подумать…

— Она так никогда не сделает.

— Вот и я так думал.

— Не — ет… ты, Ян, не путай. — Ежи покачал головой. — У вас иное с ней получилось. Бася без меня жить не могла и не может, мы с ней как одно целое. А твоя Марыся? То она за другого замуж выходит. То во Францию одна едет — от любви ли это? Или просто она решила, что ты для нее партия хорошая? Корону надеть возмечтала?

— Не хочу я об этом думать.

— Ну и не думай. Забудь. Не было у тебя такой жены. Как умерла — и все тут. А с Еленой ты что делать будешь?

Ян вздохнул. А что тут сделаешь? Если эта девочка — единственная, кто может хоть ненадолго растопить лед в груди? И рядом с ней становится чуть легче?

— С собой позову. Поедет, как думаешь?

— Нет.

Такого ответа Ян не ждал.

— Почему?

— Потому, что она из девушек царевны. Вроде как личная фрейлина. И только государыня Софья ее отпустить может. Ты с ней не разговаривал?

— С Эленой* или с государыней?

* польский вариант имени Елена. Один из. Прим. авт.

— А пожалуй, что и с обеими?

— Нет покамест.

— Вот посмотришь, что тебе скажут.

— Думаешь, государыня ее не отпустит?

Ежи пожал плечами.

— Знаешь, я тут уж сколько времени, а все одно вижу. Царевна Софья, хоть и молода возрастом, да о своих девушках заботится, что о дочерях родных. Любить им не препятствует, но и блудить не дает. Отпустит ли она с тобой Элену — Бог весть. Никогда не знаешь, что у нее на уме.

— Я ж не брошу ее…

— А все одно — пусть не бросишь, но и не женишься. Ты ее для блуда с собой зовешь, а вот представь — тебе жениться надобно будет. Как Элена себя почувствует?

— Любить‑то я только ее буду. Да и к чему мне жениться, у меня Якуб есть?

— У вас же еще два ребенка с Марией в младенчестве умерли.

Ян нахмурился.

— Ну…

— И Элена дитя понести может, что делать тогда будешь?

Вопрос оказывался куда как серьезнее, чем казалось вначале пану Собесскому. Это не просто так полюбить, это еще надо искать для девушки место в мире… а ведь ее еще и не отпустить могут.

А, плевать! — вдруг с пьяной удалью решил ясновельможный пан. — Увезу! Уговорю, украду, хоть как — да увезу! Моя она! И все тут!

И налил еще по одной.

* * *

Софья стояла рядом с братом. За руку его не держала, но очень хотелось. И все же, это Алеша должен был выдержать без нее. Сам сильный.

И умный.

А стояли они сейчас перед железной клеткой, в которой сидел… да, кто бы узнал сейчас благочестивого старца в этом заросшем, грязном, окровавленном существе без обоих ушей и носа? Кто бы мог подумать, что лицо старца может быть настолько злобным и полным ненависти? А глаза, которые вечно сияли добротой — гореть таким гневом?

И проклятия из его уст вырывались вовсе не христианские.

Алексей смотрел на мужчину. А ведь сложись все иначе…

— Зачем ты отца отравил?

Ответом ему была хриплая ругань. Софья коснулась руки брата.

— Не стоит, Алешенька. Ему это все уже безразлично. Это уже не человек.

— И что с ним теперь делать?

— Казнить, наверное. А что еще?

— Больше он ничего не знает?

— Гарантирую, — Софья усмехнулась. — Палачи у нас хорошие, таким не соврешь. Да и проверяли…

— Соня, а ведь он мог быть нашим воспитателем…

— Мог. И возможно, был бы неплохим учителем. Только вот никогда ему не было по пути ни с Русью, ни с русскими…

— А с Хованским что?

— Примерно то же. Смотреть пойдешь?

— Нет. Казнь через три дня назначим?

— Как скажешь.

Алексей понимал, почему Софья не расправилась с ними принародно еще тогда, после бунта. И сведения бы не вытряхнули, и организаторов лучше было ему казнить…

— Спасибо, сестренка.

— Не благодари. Я тебя просто люблю.

Они вышли из пыточной, не замечая, что вслед им смотрят злобные, ненавидящие глаза старца. У него многое отняли, но язык был цел. И он мог, мог еще нанести последний удар!

* * *

— Сонечка, смотри, что у нас просят.

— И что же? — искренне заинтересовалась Софья.

— Царевич Ираклий, помнишь такого?

Девушка резко помрачнела. Еще бы не помнить. Наталью Нарышкину она век не забудет. Немножко ведь, на самую чуточку судьбу опередили. И нет уже никакого Петра. И не будет никогда!

Но…

— Помню. Чего ему надобно?

— Мы Марфушу замуж отдали… так он же теперь царь Картли, стал с нашей поддержкой.

— И?

— Вот, жену ищет.

— А что, после Натальи он еще не оженился?

— Почитай?

Софья пробежала глазами письмо от царя. Однако ж…

На свитке пергамента Ираклий уверял в своих самых верноподданнических чувствах, прогибался, хотя и в меру и сетовал, что предлагают ему местных красавиц, да лучше русских женщин краше да умнее все одно нет. И ежели у государя есть сестра…

Намек был легким, едва уловимым, но был ведь.

Софья только фыркнула.

— Не по чину…

— А Дуняша? — приостановил ее брат.