Тёмные птицы - Софи Авдюхина

– Восточный кинжал?

– Нет, это серп, – ответил Мастер. – Старинная форма, одно время такие были распространены, я в книжке видел.

При слове «серп» в голове Муромца цепочкой побежали воспоминания. Подземелья под Росеником. Птица Манур. Книга, которую показывал Вещий Олег. И изображение богини смерти, занесшей над головой серп. Форма лезвия была очень похожа на эту.

Мастер, бубня что-то себе под нос, покрутил в руках серп и опять возмутился его состоянию. Подцепил пальцем поврежденную обмотку ручки, чуть сдвинул ее в сторону и вдруг удивленно поднес нож прямо к лицу: под истрепанным кожаным шнурком скрывалась отполированная металлическая рукоятка, а на ней жутко и одновременно прекрасно мерцали темно-красным светом тонкие письмена, словно кто-то сыпанул туда горсть крошечных тлеющих угольков.

Мастер тут же потянулся пальцами к этим знакам, но, прежде чем успел их коснуться и прежде чем Митя сообразил предупредить его, его руку перехватили. Мастер удивленно поднял голову и уставился на Севу, нависшего сверху.

– Фу-у-уф, – с облегчением выдохнул Воздушный маг. – Так, Мастер, опусти-ка это на землю.

– Что? Почему? – возмутился тот, но послушно кинул серп себе под ноги.

– Там очень сильное колдовство. И очень старое. Неизвестно, что может случиться…

– Если бы там было мощное колдовство, такая простая обмотка не смогла бы скрыть его. – Мастер снова схватился за рукоятку ножа, но в этот раз сделал это с заметной осторожностью.

– Вот и я думаю, что обмотка не самая простая. Не удивлюсь, если это кожа черного дракона. Или какого-нибудь карельского.

– Ты серьезно? – фыркнул колдун.

– Слушай, ты можешь просто получше замотать… ну… ручку? – почесал голову Сева и переглянулся с Муромцем. Тот не сводил с него изумленного взгляда, тоже догадавшись, что именно попало в руки незадачливого Мастера.

– Могу, конечно…

– Скажи, а чей это серп? – как бы между делом спросил Митя, приходя в себя и борясь с желанием выхватить оружие из рук парня.

– Чей? Да… да вон. Ее, – он кивнул в сторону костра, куда Митя старался больше поворачиваться.

На этот раз Василиса танцевала в обнимку с Маргаритой, и обе умирали со смеху.

– Василисин? – прошептал Митя, не веря своим ушам. – Он принадлежит Василисе Умновой?

– Эта которая? Рыжая? Да не-е-ет. Вон та, вторая. Огненная. Это она дала мне эту рухлядь. Не знаю, поможет ли заточка такому старью!

– Маргарита… – произнес Сева почти беззвучно и вновь уставился на Муромца. В его голове по кусочкам начала собираться большая картинка.

* * *

Маргарита падала с ног, но продолжала кружиться вокруг костра, боясь остановиться и действительно рухнуть на землю. Не хотелось прекращать веселье – ей давно не было так хорошо. Высоко в небесах сияли звезды, ночь стояла теплая, звучала волшебная музыка, расстраивало лишь то, что она не знала слов ни одной из песен и не могла подпевать. Нежно-розовое платье, которое ей сшила Параскева и за которое пришлось отдать треть своих скудных сбережений, сейчас казалось прекрасным произведением искусства. Она сама сделала на поясе и на подоле вышивку в виде маленьких цветочков и была очень довольна своим нарядом.

Из-за ветвей бузины за ней уже добрых полчаса наблюдал какой-то парень. Она не могла понять, знакома ли с ним. Ей почему-то казалось, что они вообще никогда не виделись, но это было маловероятно – так или иначе в Заречье она пересекалась со всеми воспитанниками. Не прекращая танца, Маргарита украдкой пыталась его рассмотреть, сраженная его заинтересованным и при этом чистым взглядом. Но тонкие ветви бузины превращали его лицо в мозаику, и все, что ей удалось выхватить и запомнить, были длинные темные волосы да прямой нос.

В следующий раз, когда Маргарита обернулась вокруг себя и поняла, что за бузиной уже никого нет, она словно очнулась и вспомнила, что пора отправляться спать. Возле соседнего небольшого костерка сидели Митя с Севой и странно поглядывали на нее. Она послала им воздушный поцелуй и отправилась искать Полину. Та нашлась неподалеку, возле нее с виноватым видом околачивался Светослав.

– Прости, Светик, мы уходим, – она решительно взяла подругу под руку и повела к дороге. – Эй, ты как? Что это он к тебе прилип? – обратилась она к Полине.

– Вот уж чего не знаю, того не знаю…

– Хочешь, прогуляемся немного перед сном?

– С удовольствием. Спустимся к реке?

– Идет.

Занялся рассвет. В танцующих всполохах костра его не было заметно, но едва девушки удалились от места праздника, бледное голубоватое зарево стало отчетливо видно над лесом. Ночь, имевшая десятки имен, подходила к концу. Птицы смолкли, в хрустальной тишине слышались лишь легкие шаги колдуний, пытавшихся отыскать тропу среди молодого кипрея.

– Так о чем вы говорили со Светославом?

– Он так внезапно подошел ко мне! – Полина передернула плечами. – Кажется, за что-то извинялся. Говорил, что беспокоился, пока меня не было…

– Конечно! Наверное, до сих пор считает, что ты тайно переметнулась к Старообрядцам, и пытается спасти свою шкуру. Значит, понимает, что первым попадет под твою руку, случись что, – Маргарита попыталась свести все в шутку.

– Проблема в том, что я почти не помню, что между нами было, – отозвалась Полина с безразличием. – Будто это все случилось не со мной. Или в другой жизни. Не знаю, чего он так за это уцепился…

– Ну а… Попов?

– С Поповым все понятно, – Полина вздохнула. – Ему нравится Анисья.

– Н-да, какая-то глупость.

– Да нет, все в порядке. У нас бы ничего не получилось. Мне сейчас этого не нужно, правда.

Внезапно обе девушки остановились – послышались голоса. Несколько женщин то ли пели, то ли хором читали заклинание. Речитатив звучал таинственно и призывно, в голосах мерещились знакомые интонации.

– Посмотрим, что там? – предложила Маргарита.

Полина согласно кивнула, и они стали пробираться сквозь заросли ближе к реке. По земле тянулась утренняя сырость, трава становилась влажной и холодной. Одиноко вскрикнула птица и тут же умолкла, будто испугавшись собственного голоса. Странная песня становилась все отчетливее. Заметив впереди движение, Маргарита остановилась и тихонько раздвинула ветки.

Картина открылась престранная. На пологом берегу, что ближе к лету обычно зарастает крапивой, прямо на земле сидел Илья Пророк. Вокруг него, держась за руки и напевая, шли в хороводе наставницы. Маргарита тут же узнала маленькую Веру Николаевну с гривой седых волос, высокую и полную Кассандру Степановну, хрупкую и прямую Лису. Все они были раздеты донага. И Яга, и Марья Кощеевна, и странная Фея… Только длинные распущенные волосы укрывали их, словно плащи. Они продолжали ходить вокруг замершего Пророка, приговаривая все громче и быстрее: