Держава богов - Н. К. Джемисин

Дека нахмурился.

– От них хлопот окажется больше, чем толку, – заметил он. – Новичкам придется все показывать, объяснять, присматривать за ними. Какое-то время они будут только путаться у моих писцов под ногами, а не помогать.

Шахар вздохнула. Я расслышал в ее голосе и усталость, и усилие, с каким она ее преодолевала.

– Это оказалась единственная уступка, которую мне удалось выторговать, Дека. Последнее время она напоминает мне еретика: такого рвения разумному человеку не понять.

В этих словах я уловил некоторый оттенок горечи. Уверен, она не стала его скрывать только потому, что мы все равно догадались бы. Что ее терзало? Неужели решение Ремат отойти от веры в Итемпаса? Это было бы достаточно странно, особенно если учесть все наши прочие беды.

– Почему?

– Кто знает? Будь у меня время плести против нее заговоры, я могла бы обвинить ее в безумии и поискать себе союзников среди родни, чтобы устроить переворот. Хотя… Возможно, поэтому она меня сюда и отослала – чтобы уменьшить угрозу.

Она коротко рассмеялась, потом обернулась к нам и замерла, уставившись на меня. Я вздохнул, наблюдая, как она пытается свыкнуться с моим новым обликом. Обликом мужчины средних лет.

Я несколько удивился, когда она улыбнулась. Никакого злорадства в этой улыбке не было, лишь сострадание и толика жалости.

– Тебе подобало бы выглядеть подобно моему отцу, – сказала она. – Но, судя по отвращению на твоем лице, похоже, ты по-прежнему тот здоровенький мальчишка, которого мы когда-то повстречали.

Я невольно улыбнулся.

– Я не очень-то и против, – сообщил я. – Хорошо, что хоть с юностью покончено. До чего же противный возраст! Кого ни встречу, так сразу охота либо убить, либо в постель затащить…

Ее улыбка померкла, и я вспомнил, как возлег с нею, пока мы были юнцами. Может, ей были дороги воспоминания о том, над чем я сейчас подшучивал? Похоже, погорячился…

Она вздохнула, повернулась и стала расхаживать.

– Вы должны стать мне опорой. Оба. И еще больше, чем когда-либо. Сейчас происходит нечто поистине небывалое. Я ведь порылась в архивах семьи. И я честно не знаю, что у матушки на уме. – Остановившись, она прижала пальцы ко лбу так, словно ее донимала лютая головная боль. – Она возвеличивает меня, делая главой семьи!

Последовало молчание: мы соображали, что это могло означать. Дека отреагировал первым, потрясенно выдохнув:

– Как ты можешь возглавить семью… пока она жива?

– Вот именно. Такое никогда прежде не делалось. – Она вдруг повернулась к нам, и мы отпрянули при виде неприкрытого отчаяния на ее лице. – Дека… По-моему, она готовится к смерти.

Дека тотчас оказался подле нее. Любящий брат, всегда готовый поддержать. Она оперлась на его руку, излучая такое доверие, что я вдруг почувствовал себя виноватым. Что, если и в тот вечер она пришла к нам в поисках утешения, но увидела лишь, как мы с ним утешали друг дружку, не обращая на нее никакого внимания? Что она чувствовала, наблюдая, как мы занимались любовью, пока она стояла на пороге – одинокая, лишенная друзей, лишенная надежды?

На какой-то миг я вновь увидел ее возле окна: совершенно неподвижную, с заложенными за спину руками. А еще я увидел Итемпаса, смотрящего на горизонт: совершенно неподвижного и слишком гордого, чтобы как-то показать свое одиночество.

Я подошел к ним и потянулся к ней, усомнившись лишь в последний момент. Но любовь к ней еще жила во мне, и я положил руку ей на плечо. Она вздрогнула и подняла на меня глаза, блестевшие от непролитых слез. Она вглядывалась в мое лицо, ища… чего? Прощения? Я не был уверен, что готов ее простить. А вот сожаление – да, я сожалел.

И конечно же, я был бы не я, если бы в такой возвышенный момент обошелся без шуточки.

– А я-то думал, это у меня родители ненормальные, – выдал я.

Получилось не очень.

Тем не менее Шахар рассмеялась, быстро смаргивая слезы и пытаясь снова взять себя в руки.

– Иногда я тоскую о тех временах, когда мне хотелось убить ее, – сказала она.

Эта шутка вышла лучше – или вышла бы, содержи она хоть зернышко правды. Тем не менее я улыбнулся, хотя и несколько натянуто. Дека не улыбнулся ни моей шутке, ни ее. Ремат никогда им особо не интересовалась. И чего доброго, он-то и желал прикончить ее.

Похоже, мысль Деки двигалась в сходном направлении.

– Если она покидает трон ради тебя, – очень серьезно предположил он, – тебе придется отправить ее в ссылку.

Шахар вздрогнула и уставилась на него:

– Что?

Он вздохнул:

– Двухголовое животное нежизнеспособно. Два дворца Арамери, двое правителей… – Он покачал головой. – Если ты не видишь, какая тут кроется опасность, Шахар, ты не та сестра, которую я помню.

Нет, она была прежней. И она все видела. Я заметил, как окаменело ее лицо. Она вернулась к окошку и замерла перед ним, скрестив на груди руки.

– Удивляюсь, что ты намекнул всего лишь на ссылку. Я-то думала, братец, ты предложишь окончательное решение.

Он пожал плечами:

– Матушка, несомненно, ожидает чего-нибудь в таком духе. Она далеко не дура и хорошо тебя натаскала. – Дека помолчал. – Если бы ты ее не любила, я бы предложил такое. Но учитывая все обстоятельства…

У нее вырвался короткий и хриплый смешок.

– Да. Любовь. Как же с ней неудобно.

Она оглянулась и посмотрела на нас, и я непроизвольно напрягся, потому что этот взгляд был мне знаком. Я и сам так смотрел очень много раз, в самых разных обличьях, поэтому не мог не распознать его. И ничего хорошего этот взгляд не сулил.

Тем не менее, обратившись на меня, взор Шахар немного смягчился.

– Сиэй, так мы снова друзья?

«Ложь!» Мысль была до того мощной и яркой, что я на миг даже усомнился, моя ли она. Уж не Дека ли запускает свои мысли прямо мне в голову, как это делали боги? Впрочем, я отлично знал вкус собственных мыслей. Так вот, эта отдавала знакомо горькими подозрениями, корни которых тянулись в столетия, проведенные с ее чокнутой семейкой, и целые эпохи, прожитые с моей семейкой, еще более чокнутой. Шахар хотела знать правду, а правда причинит ей боль. И она была теперь слишком могущественной и опасной, чтобы я мог ранить ее безнаказанно.

Но во имя всего, что у нас с ней когда-то было, она заслуживала правды, даже какой угодно болезненной.

– Нет, – возразил я.

Я произнес это тихо, словно это могло смягчить удар. Она вздрогнула и замерла, а я вздохнул:

– Я больше не могу доверять тебе, Шахар. А я хочу доверять людям, которых называю друзьями. – Я помолчал. – Но я понимаю, почему ты предала меня. Может, на твоем месте я сделал бы такой же выбор. Не знаю. В любом случае я больше на тебя не сержусь. Не могу, если вспомнить, чем все кончилось.