Сунь Укун — Царь обезьян - У Чэнъэнь

из которой вы узнаете о том, как пригодилась путникам исполинская сила Чжу Бацзе на Тернистой горе и как Танский монах вел беседу о стихах с обитателями Скита лесных праведников

Итак, паломники продолжали свой путь и вскоре вышли на широкую дорогу. Время летело незаметно, приближалась весна. Погода стояла не жаркая, и идти было легко. Неожиданно перед путниками выросла длинная цепь гор, и дорога теперь пролегала по вершинам хребта. Горы поросли густым, колючим терновником, перевитым цепкими лианами, и продвигаться было очень трудно: колючки вонзались в тело, словно иголки.

– Братья! – промолвил Танский монах. – Здесь можно двигаться только ползком, что же нам делать?

– Пустяки! – воскликнул Чжу Бацзе. – Сейчас вы увидите, как я своими вилами расчищу дорогу. Можно будет проехать не только верхом, но даже в паланкине!

– Хоть силы у тебя много, – сказал Танский монах, – но надо прежде узнать, далеко ли тянется этот кустарник.

– А это я мигом узнаю, – промолвил Сунь Укун, поднатужился, совершил прыжок в воздух и, очутившись на облаке, огляделся: заросли терновника, казалось, не имели конца.

– Наставник! – крикнул Сунь Укун. – По этой дороге нужно идти еще очень долго, заросли тянутся на тысячи ли!

– Не печальтесь, учитель, – принялся утешать наставника Шасэн. – Когда-то я выучился пускать палы и сжигать сорняки. Сейчас я подпалю кустарник: он выгорит, и мы сможем пройти.

– Не мели чепухи, – остановил его Чжу Бацзе. – Палы пускают обычно осенью, в десятом месяце года, когда травы засыхают и кусты оголяются. Вот тогда они быстро горят. А сейчас весна, и все распускается. Думаю, что на сей раз вам не обойтись без моей помощи, – сказал Чжу Бацзе, произнес заклинание и на глазах у всех превратился в великана ростом двадцать чжанов. Затем он снова произнес заклинание, и вилы его увеличились на тридцать чжанов. После этого Чжу Бацзе зашагал по кустарнику, словно по траве, разбрасывая вилами поломанные сучья. – Наставник! – крикнул он на ходу. – Следуй за мной!

Танский монах подстегнул коня и поехал за Чжу Бацзе, Шасэн шел за ним, неся поклажу на коромысле, а Сунь Укун помогал Чжу Бацзе, сбивая своим посохом колючие ветки кустарника. В этот день оба они работали, как говорится, не покладая рук, и путникам удалось пройти более ста ли. К вечеру они подошли к довольно большой прогалине, а у самой дороги заметили каменный столб, на котором были высечены большие иероглифы: «Тернистая гора».

Когда же они подошли ближе, то под большими иероглифами увидели иероглифы поменьше. Надпись гласила:

«Колючий терновник буйно разросся,

недоступными стали горы;

А некогда здесь пролегала дорога,

но давно этот путь не хожен».

Шли целый день и целую ночь и вышли наконец на просторную лужайку, где стоял древний монастырь. За воротами росли изумрудные сосны и кипарисы. Персики и сливы, казалось, могли поспорить друг с другом красотой. Танский монах слез с коня и вместе со своими учениками стал разглядывать монастырь.

Страшная картина запустения предстала их взору.

– Ну, здесь добра не жди, – сказал Сунь Укун, – надо идти дальше.

Только он это произнес, как налетел порыв холодного ветра и из ворот монастыря вышел старец в шляпе отшельника, в светлой одежде, с посохом в руке и в соломенных сандалиях. За ним следовал слуга, темнолицый, с кривыми зубами, рыжебородый, почти что голый, он нес на голове полное блюдо лепешек.

Старец опустился на колени и произнес:

– О Великий Мудрец! Я дух земли и живу подле этой горы, которая называется Тернистой. Я знал, что ты прибудешь сюда, но не успел приготовить достойное тебя угощение. Прошу отведать хотя бы этих простых лепешек, которые подношу тебе, твоему наставнику и остальным путникам.

Чжу Бацзе обрадовался и уже засучил рукава, собираясь отведать лепешек, но Сунь Укун, внимательно приглядевшись к старцу, крикнул:

– Погоди! Что-то не правится мне этот старец и его слуга. Никакой ты не дух земли! – крикнул Сунь Укун старцу. – Вздумал провести меня, старого Сунь Укуна? – И Великий Мудрец взмахнул своим посохом.

Но тут случилось неожиданное.