Шторм войны - Виктория Авеярд

И вновь мама вздыхает.

– Честное слово, он идиот, – бормочет она. – Разумеется, мы удвоим стражу на границе с Нортой. Эти Калоры – сплошная проблема.

Тиора негромко хмыкает.

– Он и себе устроил проблемы. Их технические города пустеют. Полагаю, вся экономика Норты скоро полетит кувырком.

При этих словах мама посмеивается. Я бы присоединилась к ней, если бы могла. У меня из головы не выходит великолепная глупость Тиберия Калора. Он буквально только что вернул себе трон – и теперь пытается лишить страну ее основной силы? Ради кого? Ради ничтожеств с красной кровью? Ради сказки о равенстве, правосудии, чести, ради нелепого идеала, которого он надеется достичь? Я усмехаюсь. Пожалуй, этот Калор, если предоставить его самому себе, просто утонет под весом собственной короны. Или падет жертвой короля Разломов, который намерен высосать все, что можно, из так называемого Пламени Севера.

И вряд ли Воло Самос – единственный Серебряный в Норте, которого раздражает манифест. Я чувствую, как мои губы насмешливо изгибаются, складываясь в кривую улыбку.

– Сомневаюсь, что Серебряным в Норте это понравится, – говорю я, шевеля пальцем над бокалом с водой. Жидкость вращается, повторяя мои движения.

Мама смотрит на меня, пытаясь проследить мои мысли.

– О да.

– Я могла бы связаться кое с кем, – продолжаю я – план приходит мне в голову прямо по ходу дела. – Посочувствовать. Мотивировать…

– Если бы удалось поколебать хоть кого-то… несколько влиятельных персон, – подхватывает мама, и ее лицо светлеет.

Я киваю.

– И тогда мы привели бы войну к концу одним ударом. Археон падет, и Норта вместе с ним.

Тиора, сидя напротив, отодвигает в сторону свое любимое рагу.

– А как быть с Красными?

Я развожу руками.

– Ты сама сказала: они ушли в подполье. Бежали. Бросили Норту без защиты, – улыбаясь, я перевожу взгляд с сестры на мать. Все мысли о лорде Айреле и его гибели как будто выветрились у меня из головы. У нас есть дела понасущнее. – И мы ее возьмем.

– Во имя богов, – негромко произносит Тиора, слегка стукнув кулаком по столу.

Подавив желание поправить ее, я склоняю голову перед старшей сестрой.

– Во имя нашей собственной безопасности.

Она недоуменно моргает.

– Нашей безопасности?

– Мы сидим здесь и сами прислуживаем себе за обедом, из страха перед Алой гвардией. Красные окружают нас, в нашей стране и за ее пределами. Если их мятеж будет распространяться, ненасытный как раковая опухоль, что нам останется?

Я обвожу жестом пустую комнату. Ливень затих, сменившись мерным перестуком капель. Вдалеке, на западе, солнце пробивается сквозь серые тучи крошечными брызгами света.

– А Монфор? Целая страна Красных и странных, враждебных нам новокровок? Мы должны защищаться. Должны стать такими большими и сильными, чтобы никто не осмелился напасть на нас.

«Никто из вас не был там. Вы не видели их город, стоящий высоко в горах. Не видели Красных, Серебряных и новокровок, которые действуют сообща. Соединившись, они стали еще сильнее».

Было нетрудно проникнуть в Асцендент и спасти детей Бракена, но штурмовать его целой армией не удастся. Любая война с Монфором будет кровопролитной – для всех участников. Ее нужно предотвратить, сделать немыслимой, прежде чем она начнется.

Я собираюсь с духом.

– Не дадим им шанса восстать или подняться против нас.

Мама немедленно отвечает:

– Согласна.

– Согласна, – почти одновременно произносит Тиора.

Она приподнимает бокал, и вода кружится в граненом стекле.

Дождь постепенно прекращается, и я немного успокаиваюсь. Меня по-прежнему тревожит грядущее, но я рада, что наш план обретает форму. Если верных Мэйвену удастся привлечь на нашу сторону, Тиберий понесет большой урон. Он будет терять союзников одного за другим. Оказаться в одиночестве на троне – незавидное положение.

Мэйвен тоже был один, и неважно, сколько советников и придворных его окружало. Я рада, что он никогда не заставлял меня делить с ним одиночество, во всяком случае сверх необходимого. При жизни он внушал мне страх. Его было невозможно предсказать. Я никогда не знала, что он скажет или сделает, и вечно жила на грани. Я только теперь начала наверстывать часы, которые провела без сна во дворце, который присутствие чудовищного короля делало на редкость неуютным.

– Я удивлена, что Мэйвена не казнили публично, – вслух размышляю я, понизив голос. – Интересно, как это было сделано.

Я вновь вижу Мэйвена, слабо отбивающегося от наших стражей. Он этого не предвидел. «Меня тоже невозможно предугадать».

Сестра погружает ложку в рагу – не ест, а просто гоняет содержимое тарелки туда-сюда. Хлюпанье нарушает тишину.

– Что такое, Тиора? – спрашивает мама, которая все понимает.

Тиора медлит, но недолго.

– По этому поводу есть разные мнения, – говорит она. – Мэйвена не видели и ничего не слышали о нем с тех самых пор, как его отвезли во дворец в Причальной Гавани.

Я пожимаю плечами.

– Потому что он мертв.

Тиора не смотрит на меня. Не может.

– Наши агенты в этом сомневаются.

Хотя в комнате тепло, я ощущаю в груди внезапный холод. Сглатываю, стараясь осмыслить услышанное – и подавить страх, который грозит вернуться. «Не трусь. Он далеко, он заключен в тюрьму, если не мертв. Это уже не твоя проблема».

Мама не разделяет мой ужас. Она лишь негодует.

– Зачем сохранять ему жизнь? Клянусь, братья Калоры пытаются превзойти друг друга в идиотизме.

Нельзя терять голову. Я заговариваю – хотя бы для того, чтобы скрыть тревогу:

– Возможно, старший брат не в состоянии его казнить. Он, кажется, мягкосердечен.

«Несомненно. Раз уж он позволяет Красной девчонке вертеть собой».

Тиора негромко произносит:

– Ходят слухи, что Мэйвена там нет.

Королева Озерного края бледнеет.

– А где он?

Есть разные варианты, и я быстро их перебираю. Разумеется, среди них есть наиболее очевидный. И самый страшный для девочки-молнии. Я, по крайней мере, спаслась от Мэйвена Калора. А она, похоже, не может.

– Я подозреваю Дэвидсона, – говорю я. – Мэйвен в руках новокровок и Алой гвардии. В Монфоре, с Мэрой Бэрроу.

Тиора задумчиво кивает.

– Значит, когда Красные покинули Гавань…

– Он ценный заложник, – продолжаю я. – Пока Мэйвен жив, власть Тиберия под угрозой. Знать может быть по-прежнему верна его брату.