Инквизитор. И аз воздам - Надежда Попова

– Без понятия, – снова передернул плечами Лукас. – Вурм сказал «инквизитор», имени я не спрашивал. И мне, похоже, не сказали б, даже если б и спросил. Я в деле недавно, и мне до конца не верили.

– Ты присматривал за домом Адельхайды фон Рихтхофен, стоя снаружи, то есть видел, кто вышел из двери. Как он выглядел?

– Без понятия, – повторил Лукас с подчеркнутым равнодушием. – За спиной у него горело, лицо было в тени, а на пороге он сразу повернул и свалил в противоположную от меня сторону. Если это был он, конечно, и Вурм просто не напел мне в уши. Теперь уж не спросишь, разве что твоя ведьма поднимет его из могилы.

– Второй вопрос, – кивнул Курт, – кто такой этот Вурм?

– Один из наших, – тяжело проговорил Ван Ален, когда Лукас замялся – то ли на миг утратив выдержку, то ли попросту подбирая слова. – Отличный парень, в охоте уже лет шесть, многим из нас жизнь спасал, куча тварей на его счету… Черт, да этого не может быть, потому что просто не может!

– Перед тобой сидит отличный парень, который в охоте тоже не первый год и явно счет тварям ведет на десятки, Ян, – тихо возразил Курт, и тот сжал губы, болезненно зажмурившись и медленно переведя дыхание. – Итак, охотник по фамилии Вурм…^[91]

– Прозвищу, – чуть слышно возразил Ван Ален, открыв глаза и глядя на сидящего на полу брата, как на внезапно возникшего из небытия неведомого зверя. – Звали его Хельмут… фамилию не помню. Не звал никто по фамилии. Только Хельмут или Вурм.

– Дальше, Лукас. Что он делал в Бамберге, с кем был связан и для чего?

– Я не знаю, – с расстановкой произнес охотник, и лишь теперь в глубине глаз колыхнулся мимолетный испуг, что не поверят, усомнятся, захотят удостовериться так, чтобы наверняка… – Вурм меня втянул во все это, когда я был тут неподалеку – по делу, там и столкнулись. Нарвались на стрижонка – одинокого, без мастера, не так чтоб совсем полоумного, но слегка не в себе. Дался в руки, как щенок. Я собрался отправить тварь к праотцам, но Вурм сказал, что есть люди, которые хорошо заплатят за живых и здоровых малефиков и тварей. Не за каждого, ясное дело, а за что-то стоящее. Связывать меня с теми, кто скупает эту шваль, он, разумеется, не стал – я просто отдал ему стрижонка, а сам спустя некоторое время получил серебро. Что там с ним сделали и на что употребили – мне никто не говорил, а я и спрашивать не желал: откровенно говоря, плевать.

– Ушам своим не верю… – с бессильной злобой пробормотал Ван Ален, и Лукас покривился:

– Да брось ты! Ты же сам этим серебром потом платил за перековку своей драгоценной детки. И кормил ее – на те же монеты. А новые серебрёные болты взамен растерянных на той охоте под Хемницем – ты думаешь, откуда? Серебро, если ты еще не знаешь, из убитых оборотней и ведьм не сыплется, оно на их поиски и уничтожение только тратится.

– И сколько раз ты это проворачивал? – уточнил Курт. – Судя по перечисленным тратам, одним полоумным птенцом дело не обошлось.

– Не помню, – неохотно отозвался Лукас. – Достаточно для того, чтобы охотиться без проблем.

– И ни разу не задумался над тем, куда и к кому уходят найденные тобой малефики?

– А мне плевать, – повторил охотник твердо. – Это тебе начальство выдает жалованье, поблажки и Знак, за который можно получить то, что нельзя купить, а нам приходится вертеться, как сами можем. Мне давали деньги – и даже не за пойманного живого малефика, а просто за информацию о нем. С одной такой сделки мы жили неделями, вооружались и помогали тем из наших, кто еще не обзавелся приличным арсеналом; ты знаешь, сколько юнцов к нам повалило в последние годы? Приходят голые-босые, из всего оружия – только рвение, и питаться святым духом ни они, ни мы не умеем, знаешь ли. И что прикажешь делать? Грабить оружейные кузни, что ли?

– Уж лучше б грабили, – с чувством произнес Ван Ален. – Все лучше, чем сливать такие сведения неведомо кому. Только не говори, Лукас, что не понимаешь: то, что ты им приносил, ни на что доброе употреблено не будет! Ты же попросту работал на малефиков, которые искали и собирали своих!

– Я уничтожал малефиков, – возразил тот твердо. – Да, на пятерых уничтоженных приходился один освобожденный, но такой размен вполне неплох, а рано или поздно доберемся и до тех – или мы, или Инквизиция.

– А на что сменяем убитую при твоем соучастии женщину, ее служанку и двоих слуг? – мрачно уточнил Ван Ален. – А, Лукас? И кого еще ты убил за серебро, на которое мы с тобой подковывали лошадей, жрали в трактирах и вооружали новичков? Чьей еще кровью ты замарал меня, своих собратьев и наше дело?

– А лучше скажи, сколько из этих собратьев, кроме Вурма, занимались тем же самым, – негромко договорил Курт и, увидев, как потемнело лицо Лукаса, уточнил: – Ведь он такой был не один, верно?

– Подозреваю, что да. Так говорил Вурм. Кто именно – не знаю.

– Фукс, – произнес Курт, и Лукас потемнел лицом, а Ван Ален сипло вдохнул, будто горло ему сдавила виселичная петля. – Немолодой, лицо в оспинах и рубцах, костяшки на пальцах сбитые. С ним тебя Вурм не сводил?

– Этого не может быть, – бессильно выдавил Ван Ален. – Только не Фукс. Он же в охоте с пеленок, охотник в третьем поколении, из стольких юнцов матерых псов сделал!

– Ты многого не знаешь, Ян, – с внезапной усталостью проговорил Лукас, глядя на брата почти с состраданием, точно на неразумного больного ребенка. – Не все так просто, как кажется. Веками охотники существовали на грани – и к чему привела эта принципиальность? Новички гибли, толком не втянувшись в дело, старики держались на голом вдохновении, братство практически распалось и исчезло… Посмотри на своего приятеля-инквизитора – что ты думаешь, их методы лучше? Вот при нем ведьма: она бы должна гореть, а между тем ходит с ним за ручку и лезет в дело, и она такая не одна. Если это самое дело потребует – он ее из Конгрегации отпустит восвояси, просто если она пообещает и впредь быть полезной. Ему, если потребуется, дадут оружие, людей, деньги – а откуда они у его начальства, а? С подаяния и пожертвований? Я, быть может, и юрист-недоучка, но тут и не надо быть университетским выпускником, чтобы понять, что источники доходов Конгрегации от праведных так же далеки, как ты от целибата. Никто не наживается на этом, Ян, все идет в дело. В то самое дело, которое для тебя важнее всего! Не бывает в жизни так, чтобы все просто, всегда приходится выбирать между злом и меньшим злом.

– Ваши старшины продают информацию о малефиках, – медленно проговорил Курт, – скрывая это от своих же собратьев, убивая мешающих им свидетелей, – и никто не положил в собственный карман ни единой монетки? Сам-то в это веришь?

– А мне плевать, – равнодушно отозвался Лукас. – Даже если и так. Все равно делу достается больше.

– За убийство Адельхайды тоже заплатили или это было сделано по личному согласию? Подумай, что заключается в моем вопросе. Хорошо подумай. Подумай и скажи – этот Вурм, один из вас, так радеющий о вашем деле, убил двух женщин и мужчин просто и тривиально за деньги или потому, что ему передали приказ Каспара, который он выполнил по доброй воле, как единомышленник и соучастник?