На руинах - Галина Тер-Микаэлян

— Вот видишь! Но почему ты сразу не сказал мне, что прошел обследование? Если честно, я тревожился — ты ведь работал вместе с Халидой. Что ж, слава богу, все в порядке.

— Подожди, Петя, речь сейчас не обо мне. Я проанализировал факты: у Сабины Гаджиевой клиника была та же, что у Халиды и Златы. Рустэм не дал нам произвести вскрытие, но…

— Чепуха! — однако, вспомнив, что прерывать собеседника нехорошо, Петр Эрнестович тут же извинился: — Прости, Сережа, что, перебил, но ты говоришь ерунду, причем тут Гаджиева? Я тоже интересовался этим случаем и даже попросил ее лечащего врача Гургенишвили переслать мне результаты обследования. Полностью согласен с диагнозом — типичный случай болезни Альцгеймера.

— Болезнь Альцгеймера не развивается столь молниеносно. К тому же, подобные случаи наблюдались и у нескольких других ее односельчан.

Лицо академика Муромцева выразило досаду.

— Перестань, Сережа! Это все были люди преклонного возраста, возможно, они начали болеть давно, но ведь у них в совхозе даже врача нет. И неизвестно, что послужило причиной их смерти — скорей всего, инсульт на фоне хронического заболевания. Вскрытия-то не проводили, родственники не позволили.

— Вскрытия не проводили, это раз, — Сергей загнул мизинец на правой руке, — МРТ, компьютерную томографию и специальные анализы тоже не делали — даже Сабине, хотя ее и возили в Тбилиси. МРТ ведь пока доступно только для столичной элиты. А уж в районных поликлиниках у них, кажется, даже электроэнцефалограмму не снимают.

— Я не понимаю, что ты хочешь доказать, Сережа, — устало возразил брат, — какое все это имеет отношение к твоему здоровью?

Сергей еще раз прошелся по кабинету и сел на свое место.

— Ты помнишь Сашу Беленького, твоего бывшего аспиранта? — спросил он.

— А как же! — Петр Эрнестович слегка оживился. — Умный мальчик, он, кажется, сейчас где-то в Воронеже, я недавно рецензировал одну его статью.

— Помнишь, я интересовался судьбой одной супружеской пары, которая вместе со мной в шестьдесят пятом попала в аварию — Тихомировы?

Так вот, я узнал, что два с лишним года назад они погибли — несчастный случай при взрыве газа. Позже я выяснил, что Прокоп перед смертью страдал каким-то мозговым заболеванием и обращался к Беленькому. Я написал Сашке, он выслал мне копию анамнеза и результаты обследования. Так вот, клиника заболевания сходна с той, что наблюдалась у Сабины. УЗИ ничего специфического не выявило, на ЭЭГ очень слабо выражены периодические вспышки до двух секунд. У Гаджиевой наблюдалось то же самое, но Гургенишвили не придал этому значения — слишком уж незначительное отклонение. Сашка тоже предварительно выставил диагноз «болезнь Альцгеймера», но его смущало, что Прокоп больно уж молод для Альцгеймера. Поэтому он сумел пристроить его сделать МРТ и компьютерную томографию в клинике госбезопасности. Я просмотрел результаты — аномальное снижение активности межполушарных взаимодействий. Как у Златы и Халиды. Тихомировы были носителями bacteria sapiens.

При последних словах брата Петр Эрнестович даже подпрыгнул.

— Причем тут это? Сережа, ты что, сошел с ума и опять начал носиться со своей идеей разумных бактерий?

— Мне казалось, что когда мы изучили рукопись Ады и прочитали записки Тани, ты поверил в разумность bacteria sapiens.

— Я ни во что не поверил, Сережа, просто счел, что любая гипотеза имеет право на существование. Однако мы пришли к выводу, что все это в прошлом — основная популяция погибла после аварии в Чернобыле, а выжившие мутанты, просуществовали какое-то время и тоже погибли. Кстати, именно Халида высказала такое предположение, если ты помнишь.

— Помню, разумеется. Основным доказательством мы с ней сочли то, что у носителей bacteria sapiens перестали рождаться дети с выраженными мутациями. Для Халиды, как для матери детей, носивших в себе bacteria sapiens, все это с самого начала стало кошмаром — как ей было сказать дочерям, что им суждено рожать уродов? Поэтому она с радостью поверила в свою гипотезу, однако…

— Прекрати, Сережа, я не желаю этого слушать! — Петр Эрнестович на этот раз настолько рассердился, что даже не стал извиняться за то, что прервал брата. — Случаи рождения детей с аномалиями прекратились — к счастью. Но какое они могут иметь отношение к болезни Крейтцфельдта?

— Вспомни лисичку, найденную Таней в лесу, — у ее детенышей мы выявили мутации, несовместимые с жизнью, а мозг был инфицирован прионами.

— Гм. Возможно, тут простое совпадение. К сожалению, этиология губчатых энцефалопатий до сих пор неясна, ты же знаешь, Сережа. У дикарей-каннибалов заражение происходило при ритуальном поедании зараженного мозга, у животных, как предположили англичане, — через корм, вспомни эпидемию «коровьего бешенства» в восьмидесятом. Ты ведь не можешь знать, чем питалась в лесу твоя лисичка. Или это спонтанное повреждение гена для прионового протеина.

Неожиданно вспылив, Сергей стукнул кулаком по столу, едва не расколов лежавшее на нем органическое стекло.

— Почему ты всегда так неповоротливо мыслишь, Петька? Они, bacteria sapiens, спасли мне жизнь, излечили Сурена Вартановича от мелкоклеточного рака, позволили Злате в сорок восемь лет родить тебе детей, и ты до сих пор не веришь?

— Не ломай мебель, она казенная, — сухо ответил брат, — почему не верю? Я верю, что именно bacteria sapiens сыграли во всем этом главную роль, но где доказательства того, что это разум, а не инстинкт? Кроме Ады никто их, так называемых, посланий не читал. Способности Тани переданы ей по наследству, она могла читать мысли окружающих и ощущать состояние гибнущей вокруг нее популяции bacteria sapiens. Но, повторяю, все это в прошлом.

— Нет, Петя, нет! Мы исходили из обрывков образов, которые смогла зафиксировать Таня, и сочли, что их популяция деградировала и утратила способность мыслить. Но для нас, людей, после Чернобыля прошло пять лет с небольшим, у них же сменились поколения. Они эволюционировали. Все, это — гибель людей, врожденные аномалии — индуцировано ими сознательно.

— Прекрати фантазировать, Сережа, ты уже не мальчик. Заметь, что во всех твоих рассуждениях абсолютно отсутствует логика — разумные бактерии, по твоим же собственным словам, должны стремиться сохранить человеческую популяцию, для чего им убивать людей?

— Разум может быть как дружелюбным, так и враждебным, возможно они преследуют свои цели — ведь не все люди погибают. У Рустэма Гаджиева, например, произошло стойкое изменение личности, но он до сих пор жив и сделал все, чтобы осложнить нашу работу. Халида погибла именно тогда, когда нам оставалось всего ничего, чтобы получить сыворотку, делающую организм устойчивым к воздействию приона. Мне постоянно снится Таня и предупреждает об опасности — так будто кто-то пытается воздействовать на мое подсознание.

От последних его слов Петр Эрнестович действительно разволновался.

— Это только воспоминание, Сережа, — встревожено произнес он, — оно вызвано постигшими нас несчастьями. Ты одолжен сходить к невропатологу, я просто настаиваю на этом.