На руинах - Галина Тер-Микаэлян

Сергей уехал в больницу вместе с братом, по лицам врачей он ясно видел, что надежды нет. Толя в растерянности топтался в вестибюле гостиницы, пока академика Муромцева на носилках выносили к машине «Скорой помощи», а потом внезапно решил, что следует немедленно рассказать обо всем отцу.

Родители ахнули, во второй раз за день увидев сына. Когда Толя вошел, в гостиной за празднично накрытым столом сидели приятель отца майор Вадим Протасов и его супруга.

— Толенька, что… случилось что-нибудь? С Лизой? — в глазах матери стоял ужас.

— Мне нужно поговорить с папой по делу. Срочно.

Отец встревожено переглянулся с Протасовым, и тот поднялся.

— Если по делу, то, может, и я смогу помочь?

Втроем они прошли в кабинет, оставив взволнованную мать развлекать гостью. Толя коротко рассказал о случившемся, не упоминая имени Самсонова, под конец вытащил и положил на стол признание Жени Муромцева. Лицо отца было мрачнее тучи.

— Скажи мне, сын, — очень спокойно, что являлось признаком сильнейшего гнева, спросил он, — ты, наверное, полагаешь, что тебя, молодого специалиста с не обсохшим на губах молоком, взяли стажироваться на Петровку за твои личные заслуги? И поэтому ты решил открыть свое частное сыскное бюро — договариваешься с экспертами через голову следователя, ведущего дело об убийстве, утаиваешь от него улики, проводишь допросы свидетелей.

— Я ничего не утаивал, папа, я просто хотел убедиться, что мои подозрения верны.

— Ну и что, убедился? — жестко усмехнулся Протасов.

— Объясни ему ты, Вадим, — Суханов-старший беспомощно посмотрел на приятеля, — мои слова до него не доходят.

— Вот это, — Протасов ногтем постучал по признанию, — не доказательство. Если бы ты, едва у тебя появились новые данные по делу, сообщил о них следователю, — он всем корпусом повернулся к отцу Толи, — кто у нас занимался делом Лузгиной, Гена Семенов, кажется? Так вот, если бы ты сразу привел появившегося свидетеля, к Геннадию Юрьевичу, тот сам бы провел осмотр машины вместе с другими специалистами — возможно, им удалось бы обнаружить следы спермы, раз в машине было совершено изнасилование. Вот это были бы уже улики, хотя тоже косвенные — без показаний твоего свидетеля Муромцев мог бы утверждать, что все между ними произошло полюбовно и необязательно в день убийства. Где этот свидетель, кто он?

— Один бизнесмен, — уклончиво ответил Толя, — у них с Муромцевым были какие-то дела, Евгений познакомил нас всех с ним еще прошлой осенью.

— Еще того не лучше! Сейчас в этих, так называемых, деловых кругах идут такие разборки, что страшно становится. Он мог воспользоваться случаем, чтобы подставить конкурента. Возможно даже, он сам убил девушку, такую версию ты не рассматривал?

— Рассматривал. Я проверил — в момент убийства он действительно находился в поезде «Москва-Париж», подставлять Муромцева ему было незачем.

— Как фамилия того бизнесмена, где он живет?

— Не в Москве. Он сам обратился ко мне, и я не могу сообщить фамилию без его согласия. По его словам, все было так: случайно увидел девушку возле метро «Теплый Стан», когда она провожала своего двоюродного брата, предложил ей с ним проехаться. Диана только что сдала экзамен, они разговорились и доехали до самого вокзала. Там Муромцев передал ему какие-то документы, а бизнесмен, поскольку у него уходил поезд, попросил Евгения подвезти Диану до дома — он ведь знал, что они не чужие люди, а почти родственники. Все совпадает, поэтому я ему верю. И потом, Муромцев ведь признался, а его отец подтверждает, что Евгений вел себя все это время очень странно, и в день убийства в Ленинграде его никто не видел — значит, он мог быть в Москве.