И пала тьма - Джеймс Клеменс

Тилар отпустил жгущую ладони веревку и спрыгнул на землю рядом с Катрин и Герродом. Ветви дерева над головой скрипели и качались под порывами ветра. Небо заволокло низкими тучами. Воздух стал густым и душным.

Надвигалась гроза.

Тилар отступил в сторону, когда сверху по второй веревке заскользил Яэллин с двумя девочками. Дарт держала под мышкой Щена. Она мазнула Щена кровью и придала ему телесность — чтобы стена снова их не разлучила. На земле она опустила своего странного спутника на землю. Щен тотчас растворился в воздухе. Ни одна из девочек не выглядела довольной тем, что снова очутилась в саду Чризма.

Яэллин тронул Дарт за плечо, пытаясь приободрить ее.

Весь город кишел солдатами — гвардейцами кастильона и пехотинцами городского гарнизона. Улицы стали небезопасны для беглецов.

Горстка верных Чризму рыцарей теней прочесывала закоулки. Но Катрин и Яэллин без труда их обходили, а при нужде и расправлялись с ними. Рыцари все как один были юнцами, едва успевшими получить плащи. Беглецам повезло, что у Чризма, из-за близости в случае нужды к Ташижану, служило мало рыцарей.

Катрин мрачно глядела, как Роггер с Эйлан последними спускаются по каменной стене. Тилар понимал ее беспокойство. Он тоже заметил знак отличия на плаще одного из рыцарей, которого оглушил Яэллин. На подкладку юноша нашил алый круг с крестом из языков пламени.

Огненный Крест.

Катрин погрузилась в молчание. Тилар легко читал ее страхи. Как широко раскинулись сети Креста и связан ли Огненный Крест с недавними событиями в Конклаве?

Геррод повернулся к Яэллину.

— Ты уверен, что сможешь вывести нас туда, где происходил кровавый ритуал?

Рыцарь кивнул и указал, куда им нужно идти.

Геррод предложил воспользоваться тем, что внимание стражников сосредоточено на городских улицах, и тем временем осмотреть святилище Чризма. Его план всем показался разумным. Никто не станет подозревать, что беглецы затаились в саду под носом у Чризма. И все же, увидев своими глазами состояние мирра и гложущую его сердцевину порчу, беглецов стали одолевать сомнения. Возможно, они выбрали для укрытия не самое безопасное место.

Однако Геррод был прав. Перед тем как встретиться с Чризмом лицом к лицу, необходимо побольше узнать о том, что с ним случилось.

Группа во главе с Яэллином углубилась в заросли.

Тилар догнал Геррода. Доспехи мастера громко жужжали, а одно колено начало поскрипывать.

— Что ты надеешься найти там? — спросил Тилар.

— Не стану гадать, — медленно ответил тот, — но из рассказа получается, что ритуал совершается там, где Чризм впервые привязал себя к земле. Думаю, это очень важно.

— Почему? — нахмурился Тилар.

Каждый в Девяти землях знал историю о том, как Чризм первым основал царство. В попытке остановить безумие, что преследовало его и других богов, Чризм истек кровью в землю. Истек до самой последней капли, потому что пытался покончить с жизнью. Но смерть не пришла. Вместо нее живая кровь бога привязала его к земле, и он исцелился от безумия.

Он стал первым, к кому пришло избавление. Слухи распространились очень быстро. Примеру Чризма последовали другие и начали столбить за собой земли. Только бродяги остались неоседлыми, предпочтя сумасшествие.

— Чризм первым основал царство, — ответил Геррод. — И тем не менее именно он замешан в темных делах. Он говорит о свободе, о том, чтобы разорвать свою связь с землей. Возможно ли такое? Действительно ли он разорвал ее? А если так, превратился ли он снова в бродягу? Что им движет, безумие или предательство? Нам необходимо обыскать его святилище, чтобы найти ответ.

Тилар молча кивнул. От мысли, что Чризм стал бродягой, по коже пробежал мороз.

Путь продолжался в полном молчании. Верхние ветви дерева качались под порывами ветра. Сыпались сухие листья, и от их шелеста всем становилось не по себе: казалось, что сад-лес вздыхает и перешептывается с кем-то. Сумерки сгустились до полуночной тьмы. Единственный свет давали странные ягоды, что украшали тернистые кусты, да отдыхающие среди ветвей бабочки размером с ладонь.

Через какое-то время Яэллин поднял руку и жестом приказал двигаться еще тише.

— Мы уже рядом со Срединным деревом. Будьте осторожны, не разбудите его.

Рыцарь повел их в обход дерева. Сквозь листву Тилар заметил проблески гигантского ствола — изуродованного, как и слуги Чризма. От него доносился еле слышный шелест опавших листьев… или костей.

Никто не произнес ни слова.

Беглецы медленно миновали Срединное дерево и углубились в мирровую рощу. По навесу из листвы застучал моросящий дождь, но немногие капли долетали до земли.

— Уже недалеко, — сказал Яэллин.

Они сделали короткий привал, проверили повязки. На всех, кроме Геррода, после боя в Конклаве остались раны. Геррод же чинил разболтавшееся сочленение своих доспехов.

После краткого отдыха беглецы снова пустились в путь, еще медленнее и осторожнее, чем раньше. Однако сад казался вымершим. Видимо, прислужники Чризма все еще рыщут по улицам.

Но как долго они там пробудут?

— Вот! — указал Яэллин.

Это были две каменные колонны посреди поляны, окруженной массивными стволами. Ветви над ними переплетались в огромную ступенчатую крышу. В нескольких местах сквозь нее пробились струйки дождя, и там скапливались лужицы воды.

Беглецы остановились и ждали, пока Катрин с Яэллином не сделают полный обход поляны. Стояла тишина, и только в воздухе витал слабый запах дыма.

Наконец вернулись разведчики.

— Здесь пусто, — заявила Катрин.

— Я нашел помет, — с отвращением произнес Яэллин. — Звероподобного. Но не свежий, прошло не меньше двух колоколов. Думаю, мы здесь одни.

— Пока, — добавила Катрин. — Лучше поторопиться с осмотром, а потом найти менее подозрительное место, чтобы переждать грозу и решить, что делать дальше.

Будто в поддержку ее слов, далеко громыхнул гром.

Тилар первым ступил на поляну, направляясь к колоннам-близнецам. В белый гранит местами въелся желтоватый мох, колонны были увиты лозами, уже пожухлыми.

Тилара поневоле охватило благоговение перед почитаемым местом. Здесь началась новая эра Мириллии — самый длинный в ее истории период порядка и относительного спокойствия. Может, Чризм и отрекся от прежней жизни, но его жертва четыре тысячи лет назад не утратила своего величия.