Третий Лад - Родион Создателев

— Глазюки твои полыха-а-ют!

— Брось!

— Деньгу получили — добро. Своё получили! С пятидесятниками не забудьте поделиться. Солдатам кому треба — тоже накиньте. Здесь лежит — по восемь сотен на брата, солидный трофей урвали, — Колодин обернул голову к сотнику Рубцову. — Как обстановка в Детинце, Селиверст?

— Слава Богу. Тимоха Жохов гонца присылал: пикеты стоят. У покоев Царя — тройной караул.

— И эти — при рысьих шапках — тоже стоят?

— И рынды стоят, — подтвердил Рубцов.

— Слава Христу, — подытожил вожак сотников. — С князей поимели злата, татар пощипали. Обе стаи — скалятся друг на дружку. Мы же — свои дела вороти́м. Одно меня гложет: князья крутят коварства против троицы братьев, так? Как они желают им шеи скрутить, чего затевают?

— Дело ясное, — усмехнулся Рубцов. — Посадский народ разгоняют слушками погаными. В назначенный час: толпа черни подвалит к Дворцу, когда татаре там будут. В руках: рогатины, колья, дубины...

— Туда и дорога им. А Калгановым и вправду видать — не терпится Федьку на Трон пропихнуть, — постучал кулаком по столу Колодин. — Уж больно дерзко Жеребец копытом тут дёргал, черть верёвошный...

Сотник Силантьев молчал и думал. В его голове созрел план. Князья — недостойные шавки, особенно — ворон Никита. Худородный карась — ересь и сумасбродство. Матвей Иванович — подлинный Властелин...

И богатые братья, очень богатые...

Миновала полночь. Вдруг... благопристойную тишину и покой хором Якова Лихого взорвал шум. Какая-то наглая морда стала долбить кулаком по воротам и орать дерзости:

— Отворяйте! Эй вы, холопы, отворяйте сказал!

Мужики зажгли пару лучин и принялись мышами шмыгать по двору. Митрий Батыршин направился в опочивальню — будить барина. Но он уже сам спустился вниз, выскочил на двор и навострил уши. Тартыга всё продолжал изрыгать дерзости и громил кулаком ворота.

— Митька, — зашипел хозяин, — слушай приказ! Отошли ты эту рожу наглющую к едреней бабусе.

Батыршин подскочил к воротам и сложил ладони ко рту:

— Эй ты, скотиняка глупая! Ворота своротишь кулачищами. Комедь кончай, дядя!

— Ктой то пасть разинул на гайдука князя Милосельского?

— Наши — не хужее ваших будут. Понял меня? Проваливай отседа, вошь настырная!

— Эй ты, морда паршивая! В Сыскном приказе повисишь на дыбе, как прознаю я: кто тут на меня изрыгает проклятия!

Наглый гайдук принялся долбить по воротам ногой.

— Отворяй ворота, гадина! И беги, поднимай с постели боярина! Ему важное послание от Василия Милосельского! Ты воопче слышишь, чего я тебе кричу, дурная башка?

— А ты, кобылка, видать желаешь покататься животом на бердышах стрелецких? Так хозяин те живо устроит такое гулевание, веруешь? Суй цидулку в расщелину и проваливай отседова, настырная рожа!

— У меня наказ: самолично в руки отдать записку вашему боярину... и сопровождать его на срочную свиданию с моим боярином! — свирепел княжий гайдук, не привыкший к долгим разъяснениям. — Эй ты, с-стерва, печегнёт брыдливый, отворяй ворота!

— От ты дубина стоеросовая, — рассвирепел и Батыршин. — Кончай ворота крушить, дура!

На выручку холопу пришёл боярин:

— Суй цидулку в расщелину — сказали тебе. Или по верху закинь! А ежели далее примешься шуметь — подыму остальных холопов, возьмём в руки дубины и своротим в кровавую кашу дерзкую рожу твою! Сразумел меня, кровопийца?

— Ладно, скапыжники, — смирился гайдук, — всех прознаю по вашим голо́сьям поганым.

Через ворота перелетел мешочек с посланием. Хозяин поднял его с земли, а Батыршин крикнул визитёру на посошок:

— Нешто и я не прознаю тебя, голова червивая. Дорога скатертью! Шибче скачи, не то раззадорил ты люто меня! Сяду на коника, догоню по тракту и огрею дубиною по башке! Скачи да оглядывайся!

За воротами послышался стук удаляющихся копыт. На второй связи хором в окне опочивальни была раскрыта занавеска. Зелёными огнями сверкали там всполохи от камней смарагдового ожерелья и гневные очи подклётной Государыни имения. Гайдук страсть, как заявился невовремя. Супруг гвоздил жаркие телеса колдуньи... оставалось пара мгновений до сладострастного разрыва молний в нутре и тут: шум, гам, катавасия.

Ворожея нашептала наглому гайдучине беспокойного путешествия. “Ходит рыжичек по лесу. Илею́, илею́. Ищет рыжичек... рыжее себя. Илею́, илею́. Кому песню поём — тому сбудется. Шепчем недругу крутой поворот — не минуется. Илею, илею. Невеста белая по улице идёт. Блины на блюде бледноликая несёт... Кому выпадет с икорочкой блинок... Приключится с тем буслаем — его вы́юшки своро́т. Упадёт за колею. Илею, илею...“

Ночь стояла светлая — на тёмно-фиалковом небе искрилась полная луна. Жеребец шёл рысью. Когда путник выскочил на Смоленский тракт, то ему померещилось, что за его спиной мелькнула поганая тень. Он дал шпор — конь перешёл на галоп. На крутом повороте гайдук не удержался в седле... и вылетел на хер в канаву... своротив шею. Жеребец сбежал на лужок: пощипать траву, отдохнуть от настырного седока... Тартыга лежал в пыли: голова набекрень, глаза вылупились, со рта язык вывалился...

Издох гайдук, отгайдучился своё...

Князья и Митрополит ждали кравчего до криков первых кочетов. Потом заговорщики не сдюжили — ушли почивать. Отдыхали до полудня. Как пробудились — дьячок доставил владыке записку от боярина Лихого. К этому времени князь Никита уже отъехал на Опричный двор. В келье сидели только Митрополит и Василий. Оба старика: злые, мятые, будто их скалками всю ночь колотили; головы трещали, как переспевшие харбузы. Владыка дочитал послание и швырнул бумагу на стол.

— Значица, Яков Данилович обещает быть в гости лишь к вечеру... А мы его тут... до утра ждали. Где гайдук твой, отец Милосельский?

— Не вернулся ещё. Троих засылать следовало.

— Отчего не заслал троицу?

— Торопились, суета...

— Оказия... А Яков Данилович больно дерзок стал время последнее, — владыка постучал пальцем по дубовому столу. — Не его на Трон садим... Никиту Васильевича.

— Не засылали б к нему убийц — не гоношился бы.

— Не наших рук дело! Забыли о том.

Глава Сыскного приказа вздохнул и отхлебнул из золочёного кубка тёплого вишнёвого взвара.

— А супруга Даниловича... говоришь — ведьма?

— Сказывают, — пожал плечами Милосельский-старший.

— Не нашептала ли она твоему гайдуку? Да не сердечный приворот, а от ворот поворот... да шеи своро́т, ась?

— Нашей ведьме... когда костёр разожжём, Святейший?

— Нашёл толковых разбойников?

— Есть одна банда...

— Благословляю тебя именем нашего Господа, отец Милосельский, потомок