Голос ночной птицы - Роберт МакКаммон

Неподалеку стоял стол, который Уинстон принес обратно из тюрьмы. Теперь Мэтью понимал, почему его так тщательно чистили перед тем, как принести туда, — его поверхность представляла собой мешанину смятых и заляпанных чернилами бумаг, догоревших дотла свеч и беспорядочной груды бухгалтерских книг. Даже странно было, что Уинстон способен найти в этом крысином гнезде чистый лист бумаги или непролитую чернильницу. В результате этого короткого, но информативного осмотра Мэтью понял, что все дела Уинстона с Бидвеллом происходили в особняке, поскольку Уинстон не желал открывать состояние своего жилища — а возможно, и своего ума — работодателю.

Сейчас Уинстон наливал себе синей жидкости в кружку. Он был одет в длинную серую ночную рубаху, на которой виднелось множество следов небрежной штопки, а также несколько прожженных дыр, из чего Мэтью понял, что власть этого человека над огнем не распространялась на искры из трубки.

— Так что, — спросил Уинстон, — значит, приговор вынесен? — Он заглотнул порцию своей радости, в которой Мэтью определил сидр или ром. — Давайте расстелите его здесь.

Мэтью расстелил, но держал на документе руку, потому что отвечал за него. Уинстон наклонился и стал читать каллиграфический почерк.

— Что ж, никаких сюрпризов. Значит, ее сожгут в понедельник?

— Да.

— Самое время. Ее надо было отправить на костер еще месяц назад, всем было бы лучше.

Мэтью свернул приговор и с отвращением оглядел обстановку.

— Вы всегда так живете?

Уинстон собирался сделать очередной глоток, но кружка остановилась на полпути.

— Нет, — ответил он язвительно. — Моих слуг отозвали. А обычно у меня здесь ливрейный лакей, горничная и поломойка, которая горшок заодно моет. — Кружка подвинулась ко рту, и Уинстон вытер губы тыльной стороной руки. — Можете идти, Сэр Ваше Преподобие.

Мэтью слегка улыбнулся, но натянуто. «Сэр Ваше Преподобие» — так на жаргоне трущоб назывались человеческие экскременты.

— У вас была долгая ночь, — сказал он.

— Долгая ночь? — поднял брови Уинстон. — В смысле?

— В смысле… долгая ночь. Я полагал, что вы встаете рано, а потому, наверное, работали в предрассветные часы.

— Работал… — Уинстон кивнул. — Да, я всегда работаю. — Он показал на заваленный стол. — Видите? Считаю его денежки. Его пенсы и гинеи да собачьи доллары. Его приход и расход. Вот что я делаю.

— Как-то вы не очень гордитесь своими достижениями для мистера Бидвелла, — сказал Мэтью. — Он ведь весьма полагается на вашу службу?

Уинстон поглядел на Мэтью — покрасневшие глаза насторожились.

— Вы можете идти, — повторил он с более зловещей интонацией.

— Сейчас пойду. Но мистер Бидвелл предложил мне найти вас и спросить про того землемера. Поскольку вы его сопровождали, я надеялся…

— Землемера? Да я его едва помню! — Уинстон снова хватанул из кружки, и на этот раз струйка потекла по его подбородку. — Это когда было? Четыре года назад?

— Или около того.

— Проваливайте! — проворчал Уинстон. — Нет у меня времени на ваши глупости!

Мэтью набрал в грудь воздуху:

— Ошибаетесь. Есть.

— Что? Вы хотите, чтобы я вас вышвырнул?

Мэтью спокойно ответил:

— Мне известно о вашей ночной деятельности.

Рука самого Господа опустилась остановить время и заглушить все звуки.

Мэтью продолжал, пользуясь преимуществом момента:

— Кроме того, у меня одно из тех шести ведер, которые закопали мистер Роулингс со своими спутниками. Поэтому нет смысла сегодня вечером идти их перепрятывать. А седьмое ведро, которое вы унесли с собой, очевидно, где-то в тайнике?

Рука Господа — могучий инструмент. Она превратила Эдуарда Уинстона в истукана с отвисшей челюстью. Еще через несколько секунд кружка выпала из руки Уинстона и стукнулась об пол.

— Я думаю, что убрали в тайник, — сказал Мэтью. — Вы ведь кистью пользовались, чтобы мазать стены домов, которые потом поджигали? Я угадал? Средство должно быть мощное.

Уинстон не шевельнулся, не издал ни звука, вообще почти не дышал. Цвет его лица и темную ткань ночной рубахи нельзя было отличить друг от друга.

Мэтью секунду оглядывал заваленную барахлом комнату, потом заговорил снова.

— Мое предположение таково, — начал он. — В одну из ваших поездок в Чарльз-Таун по поводу поставок, куда вас сопровождал Николас Пейн, к вам обратился некто, пользующийся влиянием. Возможно, мистер Данфорт, владелец судов и причалов, либо кто-то другой, столь же заинтересованный в том, чтобы Фаунт-Роял никогда не вырос таким, каким его рисует честолюбие мистера Бидвелла. Подозреваю, что вы отправили мистера Пейна с каким-то поручением, когда вступали в этот контакт. Он ведь не знает?

Мэтью не ожидал ответа от Уинстона и потому не был разочарован.

— Вряд ли он знает, — продолжал Мэтью. — Я думаю, это интрига ваша, и только ваша. Вы хотели воспользоваться обвинениями против Рэйчел Ховарт и поджечь как можно больше пустых домов, ускоряя тем самым процесс опустения других. Пока что я прав?

Уинстон медленно опустился на скамью все еще с открытым ртом.

— Проблема была в том, что в такую сырую погоду нужно что-то для поджога. — Мэтью пнул брошенную на полу одежду носком башмака. — Ведра химиката приходилось смешивать в Чарльз-Тауне и тайно везти сюда морем. У экипажа было несколько тяжелых рейсов, я полагаю. Но мистер Роулингс должен был иметь выгоду от такого риска. Я склонен думать, что вы от этого риска тоже ее имеете. А может быть, вам обещали должность в Чарльз-Тауне после падения Фаунт-Рояла?

Уинстон приложил руку ко лбу. Глаза его остекленели от потрясения.

— Надо отдать вам должное, вы не унижаете себя отрицанием, — заметил Мэтью. — Но мне все же любопытно. Бидвелл мне сказал, что вы у него работаете восемь лет. Почему же вы переметнулись к его врагам?

Уинстон уже прижимал к лицу обе руки. Дыхание его стало прерывистым, плечи сгорбились.

— Я достаточно видел человеческой природы, чтобы предположить. — Мэтью подошел к заваленному столу и стал перелистывать одну из бухгалтерских книг, продолжая рассуждать вслух. — Вы лучше всякого другого знаете, сколько стоит Бидвелл. Вы видите его богатство без прикрытия, вы видите его планы на будущее и видите… собственное существование, которое, судя по тому, как вы живете, весьма бедно. Так что я склоняюсь к мысли, что все это вертится вокруг вашей очевидной нищеты. Что вам обещали — особняк в Чарльз-Тауне? Статую в вашу честь? Что конкретно обещали вам, мистер Уинстон?

Уинстон потянулся дрожащей рукой к синей бутылке, поднес ее ко рту и как следует глотнул для храбрости. Опустив бутылку, он сморгнул слезы и сказал: