Ингвар и Ольха - Юрий Никитин

Погорельцы обычно обходили укрепленный терем Ингвара, потомувартовые сразу подняли тревогу, когда малая группка оборванцев свернула к ихворотам.

Ингвар едва успел пересечь двор, когда рядом с воротамираспахнули дверцу. Первым показался дряхлый старец, его поддерживали под руки,за ним шли две молодые женщины, трое детей, затем один за другим пятеро мужчин,исхудавших, в лохмотьях, двое с повязками, сквозь которые проступала кровь,прошли три старухи.

Последними были, к удивлению Ингвара, трое волхвов. Двапростых, каких встречал у любого капища, а третий был в звериной маске,закрывавшей лицо. Ингвар с отвращением передернул плечами. Русы не любиливолхвов из Тайного Братства, самого звериного культа полян, а сами поляне нелюбили и боялись. Впрочем, такие же были, по слухам, и в других славянскихплеменах.

– Что, – сказал он недобро, – от своихбежишь?.. Ладно-ладно, проходи во двор. Мизгирь, распорядись, чтоб их накормилии разместили. В западном крыле есть пара пустых чуланов.

Волхв глухо пробормотал слова благодарности, согнулся, будтоего ударили палкой, поспешил вслед за другими. Ольха посмотрела вслед сжалостью и злостью. Неужели у полян все так рушится? Если даже этот прибежалискать крова у своих врагов, то где же гордость?

Однажды уже к вечеру далеко в лесу звонко протрубил боевойрог. Дозорные насторожились, а Ольха тут же поднялась на сторожевую вышку.

Вскоре из леса выехали и повернули коней на дорогу ккрепости два всадника. Оба выглядели как башни, заходящее солнце светило им вспину, скрывая лица, оба казались еще более огромными и зловещими. Кони подними были как два холма, а когда пошли тяжелым галопом, то в крепости увидели,как за ними несется стая черных галок, то взлетая, то падая оземь.

– Богатыри, – сказал кто-то сблагоговением. – Так выбрасывать комья земли могут только копыта конейОлега Вещего и Асмунда Веселый Пир…

Закатное солнце играло на доспехах, всадники казалисьодетыми в красную чешую. Один сидел на коне недвижимо, угрюмый и насупленный,второй еще издали помахал рукой.

Ольха вскрикнула счастливо:

– Рудый!

Пол затрясся мелкой дрожью, Ингвар взбирался по лесенке соскоростью куницы, что гонится за белкой.

– Рудый? Где Рудый?

– К воротам едет! А с ним Асмунд!

Ингвар всмотрелся, тотчас же торопливо начал спускаться скриком:

– Отворяй ворота!.. Отворяй!

Заскрипело, затрещало, затем гулко застучали по деревянномунастилу копыта двух боевых коней. Асмунд и Рудый въехали неспешно. Рудыйвскинул руки и потряс над головой, сцепив ладони, Асмунд слез первым, позволилотрокам ухватить повод коня.

Рудый еще с седла крикнул предостерегающе:

– Если сейчас скажет, что хочет есть, то это наглаябрехня! Мы только что двух кабанчиков заполевали и съели!

Асмунд остановился как вкопанный, развернулся к Рудому, незамечая подбегающих Ольху и Ингвара:

– Что? Каких кабанчиков?.. Со вчерашнего утра во ртукрошки не было!

Ингвар, смеясь, обнял его, а Ольха торопливо успокоила:

– Асмунд, будто мы не знаем Рудого! Как вы толькодоехали и ты не убил его по дороге?

– Вот видишь, – сказал Асмунд укоряющеРудому, – какая у тебя слава?

Рудый спрыгнул с коня, глаза были отчаянные.

– Вот так и говори правду!

Зверята, улыбаясь, уже властными взмахами направлялачелядинцев то на поварню, то в подвал за припасами. Кто из воевод говоритправду, угадать нельзя. Асмунд всегда ест так, что душа радуется, глядя.Недожаренное или пережаренное тоже смолотит, смотреть любо. И тарелки за ниммыть не надо.

Каждый вечер Ольха поднималась на дозорную башенку. Кремль ибез того стоял на холме, а с башни все вовсе было как на ладони. И особеннозаметны багровые огни, от которых начинало тревожно биться сердце, а мышцынапрягались, готовые уносить от беды. Горели веси, горели поля, сараи, стогасена.