Медный король - Марина и Сергей Дяченко

Ранним вечером парусное судно «Крылама» вошло в прибрежные воды порта Мирте. За флагманом, чуть отстав, следовал «Пузан»; «Уховертка» сгорела почти полностью: желчь двухголовой змеи подвела, в разгар боя на корабле случился пожар. «Уховертку» пришлось бросить, а уцелевших людей принять на борт «Пузана». Теперь все они, целые и раненные, высыпали на палубу; гавань была чиста, и на рейде не было видно ни единого корабля.

Летающий Город парил, не касаясь земли. Тончайшая дымка окутала порт и припортовые районы, а над ними раскинулись бирюзовые и розовые арки мостов. Замерли, выгнувшись, будто на взлете, тонкие стены. Ажурные строения венчались ослепительно-белыми башнями, и тончайшие шпили вели, будто пальцами, по тонкому слою облаков над городом. У центрального причала стоял под-адмиральский корабль с приспущенным золотым флагом.

Пахло гарью. Каждый лоскуток, каждая дощечка на «Крыламе» провоняли запахом едкого дыма и сожженных кораблей.

– Готовиться к бою? – тихо спросил Лукс.

– Не надо.

Не глядя, Развияр почувствовал, как передернулась шкура у Лукса на спине. Всадник сказал свое слово, и зверуин не смел тревожить его своими сомнениями; люди, подобные Луксу, всегда судят по себе. Скажи мне, чего ждешь от поверженного врага – и я скажу, кто ты…

– На их месте ты бы сопротивлялся, Лукс.

– Разумеется.

– А женщины? Дети? – Развияр будто невзначай взглянул на Подарка. Мальчик отошел в сторону, облокотился о борт и смотрел на парящий город, будто надеясь притянуть его взглядом.

– Да, – Лукс понизил голос. – Я… предпочел бы, чтобы мой сын умер, но не доставался врагу живым.

– Так воюют нагоры.

– Я ведь не отрекался от своего племени. Бывало, кланы вымирали до последнего человека, сражаясь. Это честь – в бою переселиться на зеленую равнину, где вечно светит солнце. Где ходит пешком мой брат, Короткий Танцор, – он не то усмехнулся, не то кашлянул.

– А если бы враг пообещал твоему сыну жизнь и свободу?

– Кто же верит врагу?

Они замолчали. Над городом висела тишина: кроме плеска весел и шума ветра, не было слышно ни звука. Медленно, величественно «Крылама» приближалась к городу, и он вырастал ввысь и вглубь, и отражение бушприта сплелось на воде с отражением самых высоких шпилей.

– Так близко к нему я никогда не подходил, – признался Развияр. – Он чудо, правда?

Лукс не отрывал от глаз подзорной трубы. Он высматривал укрепления в порту. Он искал притаившихся лучников, метальные машины, заграждения у входа в гавань.

– Позовите Подарка, – сказал Развияр. – Пусть посмотрит на эту красоту.

Яска молчала, запрокинув голову, глядя в закатное небо.

– Ты уверен, что это безопасно? – тихо спросил Лукс.

– Это совершенно безопасно, – глубоким голосом отозвалась Яска, по-прежнему глядя в небо. – Слушайте.

До «Крыламы», приближавшейся к городу, донеслись нежнейшие звуки струн.

* * *

Рассеялась дымка, обнажая береговую линию, и оказалось, что парящий город все-таки стоит на земле. Там, где в прибрежной полосе Фер жались друг к другу грязные склады, высились горы бочек и ящиков, воняли свалки и петляли припортовые улочки, жители Мирте обустроили бело-розовые мраморные набережные и зеленые парки, сбегающие прямо к воде.

Шлюпка, обогнув под-адмиральский корабль, приближалась к Причальной Лестнице – парадным воротам города. «Крылама» и «Пузан» остались в гавани, над их трубами потихоньку курился дым. Полоска воды между лестницей и шлюпкой становилась все уже, все тоньше. Море дышало, поднимая и опуская лодку, забираясь вверх на две ступени – и скатываясь ручьями. На воде и мраморе блестело закатное солнце.

Звук моря, легчайшее дуновение ветра и голос струн. Развияр смотрел, как приближается лестница, и беззвучно шевелил губами.

– Что ты говоришь? – резковато спросила Яска.

– «Ни ногой… Гекса не осквернит Мирте ни дыханием, ни прикосновением…» – он странно улыбнулся.

На ступенях лестницы стояли люди, одетые в черное. Всего человек десять или двенадцать. Матросы опустили весла, замедляя движение. Лодка остановилась у причального кольца, и на борт ее лег трап из светлого дерева. Встречающие не поднимали глаз.