Кольцо Пяти Драконов - Гейл Линдс

— А каковы последствия?

— Хотя я в силах укрепить и защитить ее, нога будет выглядеть точно так, как сейчас.

— Ты серьезно? — Киннний Морка уставился на нее. — Нога будет... как у скелета?

— Она будет такой, какой вы ее видите.

— Нет! Запрещаю!

— Напротив, — сказал Стогггул. — Приказываю тебе продолжать.

— Что?

— Вы слышали, звезд-адмирал.

— Регент, не забывайте, свор-командир Рэдддлин — один из моих кхагггунов. За него отвечаю я.

Веннн Стогггул снисходительно улыбнулся.

— В вопросах в'орннской безопасности решения принимает регент. Ваш Рэдддлин, возможно, обладает жизненно важной информацией о врагах.

Лицо звезд-адмирала потемнело от гнева.

— Несомненно, было ошибкой запятнать его кундалианским колдовством. Если вы думаете, что я позволю ему стать каким-то уродом...

— Если он, как вы сказали, преданный кхагггун, он исполнит свой долг. — Стогггул кивнул Малистре. — Продолжай.

— Давай, почти-чемпион! — крикнул Курион. На поцарапанном деревянном столе, за которым они сидели, выстроились в ряд двенадцать больших бокалов с медом. — Ты должен выпить все за пять минут, иначе я потеряю на тебе еще больше денег, чем уже потерял.

Их стол стоял в углу пропахшего дымом и алкоголем “Кровавого прилива”, любимого кабака саракконов в Гавани. Зал был битком набит зрителями и участниками калллистота. Многие из них уже подходили, хлопали Кургана по спине и поздравляли. Пятнадцатилетний мальчишка принял вызов чемпиона! Похоже, для них не имело значения, что он проиграл. У Кургана кружилась голова от смущения и боли, но он не отказался сыграть в странную игру Куриона. Ему только хотелось, чтобы Старый В'орнн был сегодня здесь и видел его в финале калллистота.

Ноющей, распухшей рукой он взял первый бокал, поднес к губам. Выпил содержимое одним большим глотком. После седьмого бокала его вырвало. Густой, сладкий мед извергся изо рта, потом из желудков. Словно предвидя это, Курион чуть отодвинулся. И громко расхохотался, когда Курган скрючился в приступе жестокой рвоты.

— Семь! — крикнул он с тем же энтузиазмом, с каким возвестил о выходе Кургана на калллистот.

Клиенты “Кровавого прилива” разразились аплодисментами.

— Н'Лууура! — Курган вытер губы. — Н'Лууура все побери!

Курион трясся всем телом. Аплодисменты продолжались.

— Что происходит? — спросил Курган.

— Ты вернул нам все потерянные деньги, и с прибылью! Отлично, Стогггул! Просто отлично! Нынешний рекорд — девять! Большинство не верили, что ты осилишь даже четыре!

Курион хлопнул его по спине, затем помог встать.

— Пора на свежий воздух, а? — Он снова засмеялся и, пока Курган слушал новые аплодисменты и свист, собрал выигрыш.

Ночь пахла солью и фосфором. Беспокойное море, почти невидимое в беззвездной черноте, билось о сваи. Курион потянулся и глубоко вздохнул.

— Ты хороший боец, Стогггул, храбрый и умный. Парень что надо.

Курган облокотился на перила Набережной. Снова накатила тошнота. Защитившие его эндорфины исчезали вместе с адреналином, и он чувствовал себя совершенно выдохшимся.

— Вот. — Курион подал ему зажженную палочку лааги. — Это от нас.

Кивнув в знак благодарности, Курган глубоко вдохнул в легкое дым. Пульсация в голове затихла, боль в теле стала почти терпимой. Мимо прошла кучка молодежи, оживленно обсуждающая кровь и жестокость калллистота. За ними рука об руку шла пара немногим старше, смеясь чему-то столь личному, чего никто другой не понял бы. Торговцы закрывались на ночь.

— Мы думали, сегодня ты обойдешься нам в круглую сумму, Стогггул.

— Прости. Мне не следовало спорить, раз я не мог позволить себе проиграть. Я, наверное, рехнулся.

— Но тебе хватило храбрости выйти на арену, а? — Курион стоял рядом и смотрел на море Крови. Морские птицы с черными, как сажа, крыльями и желтыми клювами бросались вниз, проносясь низко над волнами, потом поднимались, закладывая круги и перекликаясь в темноте. — Саракконов такое безумие не удивляет. Города делают нас немного сумасшедшими. Улицы, дома, толпы подавляют нас. Мы предпочитаем безлюдные просторы, чистый воздух, жаркое солнце и попутный ветер. Мы всегда приравнивали признаки цивилизации к слабости, болезни, разложению.

Курган был в восторге от того, что Курион говорит с ним как с равным.

— Любопытно. Вы так любите море Крови?

— О, не только море Крови, Стогггул. Все океаны. И не только океаны. Пустыни тоже.

— Говорят, это опасные места. Курион хмыкнул.

— Как и калллистот!

— По крайней мере на калллистоте не соскучишься.

— Ты так думаешь? Ты думаешь, что океаны и пустыни скучны?

— Да.

Курион нахмурился.

— Но ты никогда не бывал ни там, ни там. На чем основано твое мнение?

Курган прикусил губу. Каким образом этот дикарь все время заставляет его чувствовать себя дураком?

— Разумеется, ты прав. Я положился на чужую оценку.

— Нет, Стогггул. Не оценку. Предубеждение. Это большая разница. Твоя раса не понимает ценности глубокой воды или движущихся дюн и потому презирает и то, и другое. — Курион сложил руки, переплел татуированные пальцы, легко опираясь на перила. Волны бились о берег гипнотически, словно под управлением огромного океанского зверя. — В'орннская спесь. Серьезный изъян в вашем характере, успешно работающий к нашей пользе.

Курган пожал плечами.

— Если саракконам нужны море Крови и Большой Воорг, мне плевать.

Курион бросил на него хитрый взгляд.

— Что такое? — Курган сразу же насторожился. — Что я упустил?

— Что я упустила?

Далма смотрела, как Киннний Морка расхаживает по превращенной в палатку спальне, и ей не нравилось то, что она видит. Она внушала себе, что надо быть терпеливой, что он расскажет все, когда захочет и как захочет.

— Проклятое кундалианское колдовство соединилось с в'орннскими властями. — Он все еще был в полном боевом вооружении, надетом для поздней встречи с регентом. — Веннн Стогггул попал в лапы колдуньи. Он все больше и больше полагается на ее злые чары. — Лицо звезд — адмирала было бледным и утомленным. — Н'Лууура, ты бы видела Олннна Рэдддлина. — Он покачал головой. — От ноги осталась только кость... голая кость! Н'Лууура все побери, как жить с таким ужасом?.. Малистра что-то сделала с этими костями. Они могут гнуться, но не ломаются. И блестят, промасленные колдовством. Они гнутся, когда он ходит.