Анафема - Кери Лейк

- Это жалкое предположение.

- Если бы только это не было правдой.

Рикайя застонала, и Зевандер резко повернул голову в ее сторону. - Отведи ее в ее комнату, и, боги, помогите мне, если ты ее тронешь...

- Ты пронзишь меня. Да, я знаю. - Другой Леталиш пересек комнату и поднял сестру Зевандера на руки. Несмотря на угрозу, Зевандер знал, что Равезио не осмелится тронуть Рикайю, потому что тогда его убьет либо Зевандер, либо Торрин.

Рикайя обхватила шею Равезио руками и снова застонала. - Я думаю... я слишком много выпила.

- Думаю, ты права, — сказал Равезио, вынося ее из комнаты.

Зевандер оглядел комнату. Везде лежали перья, кровать была в полном беспорядке. Тогда ему пришло в голову, что он не может вспомнить, когда в последний раз слышал смех своей сестры. Настоящий смех. Не насмешливый и не злой, а искренний.

Его взгляд упал на Маэвит.

Она потирала шелковистые простыни о бедро, ее чувства, вероятно, были в тот момент в сильном хаосе. Он мог почувствовать голод, жажду и отчаяние, исходящие от нее, как дикая буря. Красивая и опасная буря, в которую он жаждал погрузиться.

Не отрывая от нее взгляда, он закрыл дверь и прошел мимо кровати к стулу в углу комнаты, где планировал сесть и присматривать за ней. Конечно, из эгоистических соображений.

Все еще поглощенная потребностями своего тела, она сначала, казалось, не заметила его, пока ее взгляд не встретился с его, и под плотской страстью не промелькнула мучительная мольба. Крик о помощи.

От этого взгляда у него почти подкосились колени.

Он опустился в мягкое кресло, его член давил на брюки, а ее длинные, стройные ноги запутались в складках черного шелка. Зевандер сжал подлокотники кресла, его тело было твердым, как железо, мышцы напряжены и болели. Он отчаянно хотел дать ей облегчение, которое позволило бы ей спать всю ночь, как наевшемуся молока котенку.

- Зевандер? - Звук его имени на ее губах в том болезненном, хриплом тоне заставил его пальцы впиться в подлокотники кресла. - Пожалуйста. Что-то не так.

Совершенно не так.

- Болит. - Она схватила одну из подушек и засунула ее между ног. - Так сильно болит.

- Это пройдет, — жалко утешил он ее. Это займет часы, если только она не поддастся тому, чего ее тело хотело больше всего в этот момент.

Она снова застонала, и этот жаждущий, мяукающий звук постепенно подтачивал его сдержанность.

Внутри него пробудился дремавший голод, ковыряющий его внутренности и радующийся ее страданиям. То же самое мерзкое существо, которое жаждало привязать ее к кровати, лишить ее всякого облегчения, так же как его заставили страдать. Чтобы показать ей, насколько он может быть развращен.

Возьми ее. Она никому не принадлежит.

- Зевандер? - Ее голос, этот сладкий, ангельский тон, задел его за живое, и он зажмурил глаза, заставляя нежелательные мысли вернуться в тень. - Пожалуйста.

Пот покрыл ее тело, и она потянула зубами за нижнюю губу.

Он мог бы ей помочь. Мог бы легко довести ее до оргазма, и часть боли утихла бы, но он отказался прикасаться к ней в таком состоянии. Ему гораздо больше нравилось, когда она была в ясном уме и трезвости, ненавидя себя за мучения, которые он жаждал причинить ей. Сладкие мучения, которые заставили бы ее ногти впиваться в его спину, а зубы впиваться в его плоть.

Хватит, ты мазохистский ублюдок.

Тем не менее, его голова мучила его образами. Неумолимые образы ее неприятно влажной вагины, принимающей каждый зубец его пирсинга. Теплой и узкой, сжимающей их при каждом ленивом толчке. Царапающей, кусающей и тянущей его за волосы. Жадной к крови, поту и соли ее кожи.

Черт возьми, одной только фантазии было достаточно, чтобы сломать его.

Это будет долгая и мучительная ночь. Для них обоих.

Она покачала бедрами, прижавшись к прокладке, зажатой между ее бедрами, и, черт возьми, Зевандер был вынужден отвести взгляд. Его тело было так напряжено и скручено, что казалось, он может сорваться в любой момент. Черт возьми, Рикайя. Черт возьми ее за то, что она это делает.

Даже отвернувшись от нее, он слышал, как Маэвит шевелится под простыней, тихая агония вибрирует в ее горле. Потребность. Такая сильная потребность, что его член чуть не пробил шнуровку на брюках.

Впервые ему дали спиртное, во время его первого лунного цикла, ему было шестнадцать, и он был во власти генерала Лойс. Он вспомнил глубокую, скручивающую боль и сильную потребность трахнуть что-нибудь. Она связала ему руки и ноги, а затем мучила его часами, дразня его, пока он корчился от боли. Он бы предпочел порку спины, чем муки от передозировки Амброзира.

Он зажмурил глаза и отгонял эти мысли, боясь того, что они могут вызвать в нем, прежде чем открыть их на девушку.

Быстрыми и резкими движениями, совершенно неестественными, она сумела повернуться на кровати так, что ее голова оказалась у изголовья. В положении лежа на спине ее тело поднялось с матраса, как-то взлетело в воздух, и простыни, которые ее покрывали, упали на кровать под ней.

Нахмурившись, Зевандер поднялся со стула и медленно подошел к краю кровати, чтобы обнаружить, что ее глаза закатились, тело стало жестким, как доска, и дрожало, словно все мышцы были сокращены. Одержимая чем-то. Он обошел ее вокруг, любопытно наблюдая, какие силы заставили ее левитировать. Определенно, ничего из того, чему он ее учил.

У изножья кровати он наблюдал, как дергаются ее пальцы ног, дрожат бедра. Ее руки тряслись, застыв по бокам, пальцы сгибались и скручивались, словно от боли. В воздухе разносился тихий шепот на языке, который он узнал, но который, по ее словам, она не знала.

- Да'хадж михирит волуптас. - Доставь мне удовольствие.

Ее глаза по-прежнему были тревожно белыми, она села, оставаясь над матрасом, и поползла к нему по воздуху. - Да'хадж михирит волуптас. - Мягкий кошачий голосок, который был раньше, стал хриплым, охрипшим. Очаровательным.

Что это было за изысканное создание? Эта странная маленькая чародейка, которая взволновала его душу?

Он смотрел на нее с изумлением, завороженный ее чарующей тьмой. Великолепно.

- Да'хадж михирит волуптас.

Эта просьба вызвала дрожь, пробежавшую по его позвоночнику, и его тело хотело только одного — удовлетворить ее. Ленивые черные локоны, которые он так хотел схватить в кулак, рассыпались