Мертвое - Марина Суржевская

И почти добежала до своего дома, когда появился тот, кто все испортил!

— Иви! — радостно закричал Итан, устремляясь ко мне. — А я решил вас навестить! А вот и вы! Однако… вы отлично бегаете!

Последнее прозвучало не столько восхищенно, столько удивленно. Вероятно, Итан пытался решить, стоит ли умение нестись во весь опор отнести к женским достоинствам. Я с трудом затормозила, бросила юбку и… в этот момент хлынул дождь! А ведь я почти выиграла! Поток холодной воды обрушился сверху, словно там открыли кран! Я охнула и повернулась к двери своего дома. Итан в этот момент шагнул ко мне. Мои модные ботинки, будь они неладны, поехали на скользкой брусчатке и — я сама не поняла, как оказалась в объятиях парня.

— Поймал! — радостно шепнул он, сильнее сжимая мою талию.

Я вскинула голову и с некоторым удивлением уставилась в восторженные светло-карие глаза Итана. Они просто сияли, похоже, у парня было прекрасное настроение. А если учесть, что на нас льется осенний противный дождь, то с чего Итану так радоваться?

И он не спешил убирать с моей талии рук. Напротив, сжал крепче, притягивая к себе. Я уже собиралась ему об этом сказать, как сзади раздался голос. Вкрадчивый и бархатный, полный мягких рокочущих ноток и тщательно сдерживаемой злости. Такой голос мог бы принадлежать молодому океану. Он бы нес свои воды между первозданных скал, ярился штормами и весело губил корабли глупых людей, осмелившихся сунуться в эту стихию. Такой голос хотелось слушать, заворачиваться в него, закрыв глаза. Он рождал внутри что-то новое и опасное.

Хотелось слушать голос, но не слышать слова.

— Всего несколько часов, как моя дорогая сестра прибыла в Двериндариум, а я уже нахожу ее в чьих-то объятиях. Признаться, я надеялся, что слухи о тебе преувеличены, Ардена. Вижу, что нет.

Итан как-то резво меня отпустил и сделал быстрый шаг назад.

И я обернулась.

Когда мнимая кузина упоминала брата, я представляла кого-то, похожего на нее. Светловолосого и светлокожего, зеленоглазого и изнеженного. Но нет. В своих представлениях я промахнулась по всем фронтам. Кристиан Левингстон был совсем другим. Высокий. В черной форме — брюки, сапоги, жесткий мундир до колен с двойным рядом пуговиц. Военная выправка. Рукоять клинка. Руки сложены за спиной. Мой взгляд метнулся выше. Воротник-стойка и волнистые черные волосы, касающиеся ушей. С них капала вода на шею парня, но он словно и не замечал. Смуглая кожа. Мужественный подбородок и красивые губы. Широкие темные брови и глаза…

У вдовы Фитцильям был перстень с изумительным прозрачно-голубым камнем. Она говорила, что это топаз. Вот такие глаза были у Кристиана Левингстона. И в сочетании с темными волосами и смуглой кожей они производили сногсшибательное впечатление. Только эти глаза смотрели на меня с нескрываемым презрением.

— Зайди в дом, Ардена, — приказал Кристиан, и его голос снова напомнил об океане, которого я никогда не видела.

И прошел мимо, словно потеряв к нам с Итаном интерес.

Я посмотрела на свои руки, сжавшие край мокрой юбки. Подол намок и испачкался, прическа развалилась пока я неслась наперегонки с дождем, и пряди повисли сосульками. Да уж, отличная получилась встреча дорогих родственников!

Итан смущенно откашлялся.

— Некрасиво вышло. Но я могу все объяснить твоему брату…

— Не надо! — оборвала я.

— Да, наверное, это только усугубит… тогда увидимся позже?

Я кивнула, не вникая в слова Итана.

— Я не знал, что твой брат — февр. И каратель…

— Что? — я вообще-то тоже.

— Каратель, — Итан похлопал себя по груди. — У него нашивка на мундире. Ты что, не заметила?

Нет, я в это время думала о топазах и океане.

— С карателями лучше не связываться. Они же все ненормальные… ну, в общем… — пробормотал парень. — Я пойду?

— Иди.

Оглядываясь, словно не мог решить, правильно ли поступает, парень отошел.

А я посмотрела на дверь моего дома. Ржавчина говорил: если жизнь подкинула щепотку радости — не спеши веселиться. Не иначе как она лишь отвлекает внимание, приготовив для тебя ведро помоев.

Все-таки в той книге афоризмов, стянутых со стола настоятеля, были весьма неглупые мысли!

Мой прекрасный дом, которому я так радовалась, вовсе не был моим. И год в Двериндариуме мне предстоит делить его с тем, кто ненавидит и презирает Иви-Ардену Левингстон.

То есть, меня.

Сжав до хруста зубы, я подняла подбородок и вошла в дом.