Ричард Длинные Руки - король-консорт - Гай Юлий Орловский

– Либо разбойники, – ответил он, – либо те, кто на стороне короля. Отребья в его рядах немало!

Произнес так гордо, что понятно, в их рядах только высокородные лорды с длинными родословными, дружины у них тоже только испытанные и верные воины, преданные сюзеренам и долгу чести.

Бобик, угадав направление, помчался впереди, барон за ним, а я, соразмеряя с его конем скорость арбогастра, двинулся следом, то и дело поглядывая по сторонам, вдруг да будет еще попытка не дать юному барону попасть в родной замок.

Замок вдали мелькнул на мгновенье, но тут же скрылся за высокими деревьями, а когда наконец обогнули дубовый бор, впереди раскинулась зеленая долина с распаханными полями и аккуратными домиками.

По ту сторону дороги несколько человек в крестьянской одежде устанавливают столбы с реющими на них знаменами с гербами.

Барон крикнул издали:

– Что стряслось?

Рабочие оглянулись, сорвали с голов шапки и низко поклонились. Старший ответил:

– Лорд Чедвик промчался здесь с отрядом, повалил наши межевые знаки и заявил, что эти земли теперь его…

Второй сказал услужливо:

– Но старый лорд, ваш отец, сказал, что король пока ничего не решил…

Джильберт стиснул челюсти, на бледном лице ввалившиеся глаза выглядят трагически подведенными углем, щеки запали, словно после долгого поста.

– Сволочь, – прошипел он люто. – Но уже не достать эту сволочь…

Я сказал с сочувствием:

– Этого вы не учли, барон?

Он зло зыркнул в мою сторону, соскочил на землю.

– Джон, это твой конь там пасется?

– Мой, ваша милость.

– Поймай, – распорядился он, – и приведи мне.

Рабочий бегом ринулся к стреноженному коню, а я повернулся к юному барону.

– Дорогой друг, видимо, мне пора вас покинуть. Теперь вы в безопасности.

Он сказал быстро:

– Сэр, взгляните на солнце!

Я оглянулся, огромное багровое солнце, опускаясь по твердому небосводу, почти коснулось быстро темнеющей земли. Редкие тучи страшно подсвечены пурпуром, еще больше выглядят огромной тушей небесного левиафана, разделанного ангелами и поджариваемого на углях.

– Красиво, – согласился я.

Он взглянул в удивлении.

– Сэр, вы в любом случае не успеете! Даже если ваш конь сумеет переплыть реку. А ночью вас все равно никто не примет. Но вам будут рады в замке моего отца!

– Благодарю, – пробормотал я, – но…

– А утром отправитесь в путь, – сказал он. – И прибудете, как я догадываюсь, еще солнце не достигнет зенита.

Я покачал головой.

– Вы не переоцениваете моего коня?

– Если этот тот самый, – ответил он, – о ком я слышал… то могу лишь недооценивать.

Работник подвел ему коня, неказистого, но с хитрой мордой и, как мне показалось, достаточно шустрого.

– Хорошо, – ответил я с сомнением. – Уговорили, барон.

Он шлепнул своего коня по крупу.

– Позаботься о нем. Он нес меня двое суток!..

Бобик снова ринулся вперед, с такой лихостью срезая углы, что трещат не только кусты, но и деревца. Арбогастр ревниво поглядывает, однако идет рядом с конем барона, а тот все старается вырваться вперед, желая показать себя самым быстрым и сильным.

Замок вырастает, приближается, старинной постройки, весь приземистый, добротный, с толстыми стенами, массивными башнями и узкими бойницами, вдоль стен характерные зубчики для стрельбы из арбалетов, место вокруг расчищено и утоптано, но это потому, что расположен прямо в долине, вблизи нет подходящего холма, а строить в другом месте почему-то не восхотели…

Ворота перед нами распахнули до того, как барон приготовился протрубить в рог, стража не дремлет, бросились навстречу, схватили коней под уздцы.

– Ваша милость?

На меня смотрели с удивлением и опаской, от Бобика шарахались, хотя он, как уже приучен, сел на задницу и только вертит головой, ожидая, пока с ним малость свыкнутся.

Из донжона выскакивают слуги, челядь, стража, наконец показались и хозяева, как понимаю: немолодой уже лорд, голова наполовину седая, прихрамывающий, с ним женщина и две молодые девушки…

Женщины со слезами и плачем сбежали по ступенькам и бросились к барону, только старый лорд остался недвижим, медленно покачивал головой, смотрел то на сына, то на меня.

Джильберт пошел к нему, продолжая обнимать мать и сестру, а старый лорд бросил на меня пристальный взгляд и проговорил, запинаясь:

– Сын мой… кого ты привел?

Барон невесело улыбнулся.

– Отец, тебе этот рыцарь тоже показался знакомым?

Я наконец покинул седло, Бобик поглядывает на меня в нетерпении, когда же можно будет бежать искать кухню, а я учтиво поклонился хозяину.

– Лорд Хрутер, ваш сын много рассказывал о вас, вашей доблести и благородстве.

Тот чуть наклонил голову.

– Спасибо, ваша светлость. Вы… принц Ричард?.. Мезина рядом с нашим королевством, так-то все важные новости рано или поздно к нам доползают. И здесь уже наслышаны, что королева Ротильда вышла замуж… простите, изволила взять в мужья принца Ричарда, у которого огромный черный конь с белой отметиной на лбу и чудовищно огромный страшный пес.

Я ответил мирно:

– Да, все верно. Я ее, так сказать, муж.

Он указал в сторону входа.

– Прошу вас, ваша светлость. Хоть и в тяжелое время, но вы гость…

– Не обращайте внимания, – прервал я. – Как воин, я давно не смотрю на удобства. Седло под голову и сплю у костра, а напиться могу прямо из ручья.

Ко мне бочком подошел, судя по цепи на груди с большой звездой, управитель, проговорил опасливо:

– Ваше высочество, позвольте мне вас устроить… Пусть старый лорд пообщается с сыном…

– Пусть, – согласился я. – А ехать в ночь не стоит, барон Джильберт прав.

– Ваше высочество, угодно ли вам проследовать за мной?

– Угодно, – ответил я. – А куда?

– В замок, – ответил он, не моргнув глазом. – В ваши покои.

За холлом распахнулся зал в светло-оранжевом цвете, даже массивные колонны, поддерживающие свод, возведены из оранжевого камня, а еще покрыты затейливым орнаментом золотых листьев.

Пол выложен узором из вытянутых ромбов, камни тоже оранжевые, темные и светлые, и в дальней стене высокое витражное окно, где цветные стекла вместе с привычными золотыми и голубыми цветами пустили к себе и яркую изумрудную зелень.

Колонны сделаны настолько изящно, что забываешь про их утилитарную функцию поддержки тяжелого свода. Я поймал себя на том, что откровенно любуюсь изяществом линий и умело расположенным орнаментом, что как бы не совсем из этой эпохи, потому-то, наверное, и любуюсь, а так, вообще-то, из меня любователь красотами неважный…