Крик новорожденных - Джеймс Баркли

843-й Божественный цикл, 35-й день от рождения соластро, 10-й год истинного Восхождения

Пелена дыма над Бродом Чаек становилась все плотнее. Пламя от множества пожаров усиливало дневной жар. Воздух дрожал и тек над южной частью города, и в нем стремительно мелькали грабители, темные силуэты на фоне горящих посевов.

В центре, на главной улице командующий гарнизоном пытался навести хоть какой-то порядок в рядах перепуганных ополченцев. Плохо вооруженные и почти необученные, они оказались в безнадежном меньшинстве. Однако все равно смогли составить оборонительное построение в четыре шеренги, передняя часть которого щетинилась немногочисленными пиками. Позади стояла горстка лучников, изготовив для стрельбы охотничьи луки.

Хан Джессон покачал головой. Жалкая картина. Почти бессмысленная попытка. Ему хотелось крикнуть им: бегите, прячьтесь и попытайтесь спастись. Однако они могли выиграть немного времени для спасения других, и его инстинкт самосохранения победил чувство жалости.

Северная часть города была потеряна. Дома горели до самой реки. Джессон все еще слышал звуки сражения, но разбойники уже вели зачистку, отгоняя домашний скот к северо-востоку. И теперь они займутся центром города. У Джессона было два варианта. Он мог либо спрятаться у себя в доме, рискуя, что сгорит вместе с ним, или бежать с семьей на юг, надеясь, что на него не обратят внимания, пока он не доберется до конюшни, где они держали повозку и лошадей.

Джессон отошел от окна и заглянул в полумрак дома и лавки. Сердце отчаянно колотилось. Он не мог ни на чем сосредоточиться. Он не знал, как поступить.

В углу гончарной лавки жена пыталась успокоить маленького сына. Нападение произошло внезапно: налетчики вырвались из леса в полумиле от городка, когда солнце достигло зенита. Громкие вопли и паника леденили сердце мальчика и заставляли дрожать всем телом. Бедняжке Хансону всего пять лет!

Джессон заглянул в глаза жены. Кари взглядом умоляла его сделать что-нибудь. Вокруг в лавке громоздились плоды его трудов. Амфоры, горшки, тарелки, вазы, кубки, статуэтки. Все они были придуманы, обожжены и расписаны вручную в мастерской Джессона. Бросить их — означало разрушить дело всей жизни. Остаться — рисковать сгореть заживо.

Шум на улице усилился. Джессон услышал приближающийся топот копыт. Люди в слепой панике бежали на юг. Как могло произойти такое? Брод Чаек находится в трех днях пути от границы с Цардом! Как он полагал, налетчики явились именно оттуда. Он потер глаза пальцами и прижался к приоткрытой ставне, чтобы увидеть начало улицы. Он слишком долго медлил! Теперь было поздно бежать.

— С нами тут ничего не случится. Все будет хорошо. Просто держитесь подальше и не поднимайте головы.

— Хан, что происходит? — В голосе Кари звучали мольба и страх.

— Ополчение не может их остановить. Люди бегут. Мы тут в безопасности, даю слово.

Обещание казалось ему самому пустым и фальшивым. Он ощущал сухость и горечь в желудке, глаза то и дело туманили слезы.

Налетчики атаковали неровный строй пикинеров. Джессон видел, как они разворачивают коней боком. Их было больше пятидесяти. В ряды защитников полетели стрелы. Ополченцы стали падать. Некоторые дергались и вопили. В ответ выпустили лишь несколько стрел. Может быть, в двух всадников и попали. Неприятельские конные лучники снова развернулись и сделали второй залп. На этот раз левый фланг пикинеров сломался. В воздух брызнула кровь. Лучники ополчения повернулись и побежали.

Стук копыт по булыжнику гулким эхом отражался от домов. Когда мимо пронесся первый разбойник, Джессон непроизвольно пригнулся. Прямо перед их домом убили мужчину, Хан знал его. Тело ударилось о стену, кровь брызнула на булыжник, и невидящие глаза уставились прямо на Джессона.

Джессон отшатнулся, прижимая ладонь к губам. Волной подкатила тошнота. Он давился, хватая ртом воздух.

— Ох, Боже Всеведущий, сохрани своих слуг! — забормотал он. — Мы предаем себя Твоей милости!

— Он отвернулся от нас! — прошипела Кари. — Не трать время на разговоры с Богом. Думай о том, как спасти семью!

Джессон почувствовал, как его захлестывает стыд. Он двинулся к ним, ощущая, что его мысли начинают проясняться. Грохот копыт на улице начал стихать, хотя он все еще слышал топот бегущих ног, вопли и треск досок чуть дальше к северу.

— Мы находимся там, где надо, — сказал он, нагибаясь к ним и гладя сына по голове. — Если они пройдут мимо, то нас никто не заметит. Если они подожгут дом, мы сможем выбежать отсюда назад или вперед, через склад или мастерскую. Все ценности с нами. Бог нас не оставит.

Последние слова он произнес, глядя Кари в глаза. Ему было нужно, чтобы она ему верила.