Иной среди Иных - Виталий Каплан

– А как со сном? Бессонницей не страдаешь?

Дмитрий на секунду задумался.

– Вроде нет. Не помню, чтобы очень уж. Только вот за последнюю неделю… знаешь, когда вот ночью обдумываешь это всё, устраиваешь глобальный шмон в мозгах…

– Ну а сны странные бывали какие-нибудь? – нахмурился Лёшка. – Не считая твоих недавних глюков? Ну вот хоть какой-нибудь сон помнишь?

Дмитрий мотнул головой. Странные сны… Он вообще не слишком их запоминал. Утренняя суета всегда развеивала ночную память, и оставались жалкие обрывки. Которые и снами-то не назовёшь. Но всё же какие-то крохи ему удалось ухватить, спасти от забвения.

– Ну, – протянул он, – вот снилось однажды, как по дороге иду, ночью или поздно вечером. Впереди не то восход, не то закат, не поймёшь, пасмурно в небе. Так, облака впереди чуть светлее, чем за спиной. И холодно. Промозгло так… Или вот ещё… Будто я просыпаюсь, хотя это ещё сон. Аня себе сопит в две дырки… Встаю, одеваю, извини за подробность, трусы… щёлкаю выключателем. А люстра загорается, но еле-еле… как будто напряжение резко упало. Света – только чтобы в темноте ни на что не навернуться. И всё… Это из недавнего. Или тебе начиная с детсадовских времён рассказывать?

– Да ладно, – махнул рукой Лёшка, – и так сойдёт. Короче, понятная картина. Ну, что у нас ещё по плану? Головные боли? Сумасшедшие родственники? Чистая, говоришь, анкета?

Он подпёр заросшую щёку здоровенным кулаком, задумался. Потом, спохватившись, решительно разлил по третьей.

– Ну что мне тебе сказать, Димон? Ты просил без медицинской этики, так слушай. Признаков явного, безусловного психического расстройства я не наблюдаю. Нервного истощения тоже диагностировать не могу. Если не считать того бреда, что ты нёс, и похоже, на полном серьёзе нёс – ты совершенно здоровый человек. В сфере моей профессиональной компетенции, конечно. Но вот можно ли утверждать, что твоя психика стопудово в норме? Нет, дорогой. Бывают заболевания, которые вот так прямо, сразу не диагностируются. Понимаешь, одного бреда ведь мало, чтобы болезнь определить. Должны быть ещё симптомы. По-хорошему надо бы такого сомнительного пациента понаблюдать в стационаре… месяца два как минимум. Так что не знаю я, болен ты или здоров. Структура твоего бреда, извини, явно шизоидная… но ты же и сам это понимаешь? Истинный шизофреник свято верит в свою ахинею, не допуская сомнений, а у тебя вроде присутствует критика. Слушай, а ты ведь, наверное, уже с этими проблемами к своим попам бегал? И что молвили святые отцы?

– Священники, – поправил Дмитрий. – Святыми отцами их только в католицизме называют. Да как бы тебе сказать… я с духовником хотел поговорить, а он болен сейчас. Пришлось с другим батюшкой. Вполне нормальный батюшка, доброжелательный. Ничего конкретного он не сказал. Общие слова. Ну и намекнул в конце, что здоровье бы нехудо проверить.

– То есть он тебе не поверил? – уточнил Лёшка. – Ну, то есть что случившееся с тобой – непосредственное действие злых духов?

– Похоже на то, – вынужден был признать Дмитрий.

– А что же ты ничего ему такого не показал? – Лёшка оживился. Глаза его заблестели, не то от коньяка, не то от внезапно озарившей идеи. – Ты же, говоришь, кое-чему научился. Шагнул бы в этот, как его, Сумрак…

Дмитрий посмотрел на него с грустью.

– Извини, Лёша, но есть вещи, которых ты всё-таки не понимаешь. Если это правда… если у меня действительно пробудились какие-то паранормальные способности, то пользоваться ими для христианина – величайший грех. И крайне опасно для души. Силы без хозяина не бывает… и поскольку я, как ты понимаешь, не свят… мягко говоря, то хозяин открывшейся во мне силы – уж явно не Господь. А вот что всё это происходит от сатаны – более чем вероятно. И представь, как я, с целью убедить, выкидываю что-нибудь этакое… да ещё в храме Божием… кощунство ведь натуральное.

Лёшка задумчиво вертел в толстых пальцах вилку.

– Но здесь-то не храм, – наконец произнёс он. – Здесь осквернять как бы и нечего. Ну продемонстрируй что-нибудь. Ты ж меня заинтересовал!

– Всё равно не стоит, – возразил Дмитрий. – Это и здесь грех. Нельзя этого применять!

– Но ты же вчера применял! – напомнил Лёшка. – В этой жуткой истории с девочкой. Если, конечно, всё это тебе не приглючилось.

Дмитрий усмехнулся.

– Можешь звякнуть в «Скорую помощь», поинтересоваться по своим каналам. Двадцать вторая подстанция… Милиция тоже… если у тебя на них выход есть. Ну и, наконец, Ирина Сергеевна, мать девочки. Тут, видишь, есть объективные моменты.

– Ну, давай смотреть, какие такие объективные моменты, – Лёшкин голос сделался сух. – Девочка действительно пропала, факт? Факт. Обыденный факт, в нашей долбанной стране. Вчера ты зашёл в подъезд какого-то дома в районе Преображенки и обнаружил там валяющуюся девчонку. Реально? В принципе, реально. Вызвал ментов и «Скорую». Те приехали. Девчонку – в больницу, тебя – на допрос. А мистика-то в чём? Какой, к лешим, Сумрак, какое считывание памяти? Так что ничего этим не докажешь.

Дмитрий молчал. Прав был Серебряков, на двести процентов прав. Если Сумрак – это шиза, то всё объясняется обыденным образом. Всё прекрасно вписывается.

– Знаешь, – задумчиво протянул Лёшка, – что косвенно свидетельствует в твою пользу? Ну, то есть в пользу твоей магии-багии? Это что менты тебе поверили, так вот просто отпустили. Прикинь, валяется истерзанная девка, рядом – какой-то лох. На кого проще всего дело повесить? Правильно, на лоха. Типа сперва изнасиловал, а потом испугался, вызвал кого надо… только вот, сука, теперь тупит, чистосердечного писать не хочет… Будь всё как обычно – ты бы сейчас не здесь со мной коньяком накачивался.

Дмитрий опустил голову. Да, Лёшка опять выбил десять из десяти. Всё именно так и было. Поначалу.

Снова вспомнился кабинет – прокуренный, скучный. Подтёки салатовой краски на стенах, пыльное окно во внутренний двор. Кипы пухлых папок на столе, прозрачные, ничего не выражающие глаза следователя прокуратуры Кузьмина.

Дмитрий честно изложил всё, как было – умолчав, конечно, о соскальзывании в Сумрак. Разговор с несчастной матерью, отчаянное желание хоть что-то сделать. Решение провести собственное расследование – то есть обойти все дома подозрительной зоны, на маршруте Волковы-Беляевы. И неслыханная удача. Прямо так и валялась в подвале, в углу. Темно, вот никто из жильцов и не заметил. Не под ногами же.

Капитан Кузьмин ему не верил. Ни на грош. Кулаки, правда, не распускал, не матерился – но скучающим тоном советовал сознаться по-хорошему. Расписывал радости чистосердечного признания и ужасы следственного изолятора. Дмитрий напомнил, что есть ведь ещё и девочка. Которая, когда почувствует себя получше, вспомнит настоящих преступников. Капитан рассмеялся и объяснил, что после таких страданий девочки обычно ничего не помнят. И ещё вопрос, вернётся ли к ней ясный рассудок.

И вот тогда он понял, что влип. Крепко влип. Что из этого затрюханного кабинета он не вернётся домой. Что впереди – долгие месяцы следствия, которое действительно неизвестно ещё чем обернётся. Даже если дело развалится на суде – доживёт ли он до суда? С подобным-то обвинением?