Ричард Длинные Руки - принц императорской мантии - Гай Юлий Орловский

Как подготовиться, Пьяченца не сказал, каждый из нас сам должен знать, как выглядеть лучше и какие доводы выложить, потому я просто выстраивал фразы, какие скажу, а какие придержу, когда в дверь легонько стукнули.

Я не стал кричать, что открыто, отворил сам. В коридоре по ту сторону двери древний и еще больше высохший, чем отец Дитрих, человек в пурпурном кардинальском одеянии и в красной шапочке. Опирается на палку, подчеркнуто простую, а это что-то да символизирует, в Ватикане все на символике и на тайных знаках, объяснение которым теряется в глубине веков.

Он показался мне похожим на старого сверчка, такой же костлявый и почти покрытый пылью. Я поспешил выйти, он протянул мне руку, явно чтобы я помог добраться в комнате до кресла. Я поцеловал ему тыльную сторону кисти и затем почтительно проводил вовнутрь, ухитрившись ногой зацепить дверь и захлопнуть за нами.

Он сел со вздохом и легким сдержанным покряхтыванием. Я молчал, продолжая выказывать почтение провинциала, весь из себя сплошное уважение.

- Коллегия кардиналов, - объяснил он свое появление сухим потрескавшимся голосом, так бы разговаривало засохшее дерево, - не собирается по пустякам.

Он остановился, ожидая реакции, я сказал ожидаемое:

- Но меня прислали не из-за пустяка!

Он кивнул, первый тест я прошел, не сам приехал, а меня прислали, хоть я и король. Значит, признаю над собой полную власть церкви, в тех землях олицетворяемую архиепископом Дитрихом.

- Ходатайство Верховного Инквизитора, - произнес он, - весьма важное, однако кардиналы желают удостовериться, что их не созывают ради вопроса, который мог быть решен на месте.

- Мудрое решение, - сказал я почтительно.

- Разные события, - объяснил он, - выглядят по-разному, смотря с какого места смотреть.

- Золотые слова, - сказал я с восторгом.

- Я кардинал Гальяниницатти, - сказал он, - если вы, сын мой, этого еще не знаете.

Я сказал пылко:

- Теперь это имя в моем сердце!.. К тому же я его уже слышал, правда-правда! Говорят только самое лучшее, вы ведь светоч и надежда всего простого и совсем простого народа. Ваше преосвященство, но спасение всего мира… это не совсем такие уж пустяковые пустяки!

- Спасение душ важнее, - возразил он. - Хотя да, Господь создал великолепный мир, его спасти тоже стоит… если цена не слишком велика.

- За спасение мира, - сказал я, - можно заплатить любую цену. Даже отдать душу! Господь поймет, оценит и простит.

Он посмотрел исподлобья, вздохнул:

- Сын мой, а не слишком ли вольно ты толкуешь его учение и его законы? Или сказывается удаленность от Рима?

- Великий теолог, - сказал я с прежним почтением, но и с некоторым пафосом, раз уж можно спрятаться за чужое мнение, - кардинал Йозеф Хёффнер определил социальное учение Католической Церкви как «совокупность социально-философских, то есть взятых из социальной природы человека, и социально-теологических, что взяты из христианского учения о Спасении, знаний о сущности и устройстве человеческого общества». Так? И о вытекающих отсюда и применимых к конкретным общественным отношениям нормам и задачам строя.

Он слушал с напряженным вниманием, вроде бы понял мою витиеватую мысль, хотя я сам ее понял не совсем, мне же главное - запомнить и донести, не растеряв по дороге.

- Дальше?