Девять унций смерти - Сергей Раткевич

— Надо очень… совсем больна девочка… боюсь — не довезем… — проговорил высокий даже по людским меркам странный незнакомец в черных, сливающихся с ночью одеждах.

— Так тебе лекаря надо! — сообразил Якш.

«Эх, „безбородого безумца“ бы сюда!» — тут же подумалось ему.

— К нему и едем, — пояснил незнакомец. — Помоги, добрый человек, пропадет ведь!

Якш вздрогнул, на миг ему почудилось, что странный незнакомец прочел его мысли. Потом сообразил, что фраза «к нему и едем», относилась не к «безбородому безумцу», о котором он лишь подумал, а к лекарю, о котором он сказал вслух.

— Чем же я-то могу помочь? — растерянно спросил Якш. — Я ж не лекарь и…

— Нам бы ее только через ночь перевезти, — не совсем понятно объяснил незнакомец. — А днем лекарь ее полечит, и не умрет девочка.

Неподалеку за спиной незнакомца Якш разглядел смутные очертания небольшой тележки.

На миг Якшу стало плохо от нахлынувшей на него тьмы, потом тьма распахнулась, и он увидел, не въяве, но в мыслях своих, как еще один гном, яростный и безбородый, мчится сквозь ночь, безжалостно нахлестывая коня, мчится страшным неостановимым усилием, влекомый своим врачебным долгом, что, быть может, превыше всего в этом мире, где даже сумасшедшим карликам дано право, ложась спать, укрываться невиданным сокровищем звездного неба!

И снова Якш на него не посмотрел. Вместо этого он спросил:

— А что делать-то?

— Конь у нас утек… сбежал то есть… А я не могу тележку тащить. Играть мне надо. Пока играю — живет.

Незнакомец оказался бардом. Из-под длинного черного плаща он извлек редкий эльфийский инструмент — скрипку.

Даже самому себе Якш не смог бы объяснить, почему он так сразу этому самому барду поверил. Странным было все. И невесть откуда взявшиеся посреди ночи девочка, и скрипач, и сбежавший — интересно, а почему? — конь, а уж про то, что скрипка может удерживать смерть, не пускать ее к больному, — про такое он и вовсе не слыхивал. Якш не стал задаваться этими вопросами. Он просто поверил, и все. А поверив, испугался:

— Но ты же сейчас не играешь! — воскликнул он.

— Потому что время стоит, — глухо пояснил бард. — Но я не могу его долго упрашивать. Проклятая песчинка вот-вот упадет, а…

Бард не договорил, но Якш и без того все понял:

«А ты стоишь и всякие глупости болтаешь!» — вот что хотелось сказать барду, но разве он мог оскорбить того, на чью помощь рассчитывал?

— Достаточно. Веди! — резко приказал Якш, бегом подбегая к тележке и впрягаясь в нее.

«Ничего, гномы тоже кони! Уж не хуже всяких там сбежавших трусов!»

Всю ночь Якш тащил тележку, а скрипач играл. Шел впереди и играл. Якш знал, знал доподлинно, что над головой у него восхитительное и пьянящее, ни разу не виданное звездное небо, но не смел посмотреть вверх. Он боялся сбиться с тропы, оступиться, упасть. Это было бы худшим предательством в его долгой, полной разнообразнейших предательств жизни, ведь позади него трепетала, как свеча на ветру, трепетала, угасая, будущая Невеста, а где-то там, впереди, в непроглядной тьме, закусив губу от ярости, рвал пространство бешеным конским наметом сумасшедший безбородый гном, который должен был успеть. Вот просто Должен, и все тут!

«Нам бы ее только через ночь перевезти!»

Якш всегда считал, что ночь — это время такое, а вот поди ж ты — она обернулась пространством. Что ж, верно, и так бывает.

Никогда еще Якш не слышал столько чарующе прекрасной музыки. А ведь, казалось бы, у него во дворце всяких там отборных музыкантов перебывало… но то ли музыканты были не те, то ли с ним самим что-то было не так, но он поклясться готов — никто и никогда не играл при нем так! Эта музыка… она была, как доброе пиво и мясной бульон, как искристое вино и травяной отвар, как мед и хлеб, она была, как глоток родниковой воды и утренняя заря, запах первых весенних цветов, цветов, что Владыке гномов люди продавали втридорога, как запах этих цветов и летнее утро, она была как жизнь, как песни друзей и губы любимой, как звезды, которых Якш не видел.

Знаешь, о чем поет скрипка?

О звездах…

Они глядят на тебя, пока ты спишь.

А ты спишь и не слышишь, как они смотрят.

Спишь и не видишь ее песню.

Быть может, тебе даже неизвестно, что она приглашает тебя на танец?

Каждым своим звуком приглашает, а ты — спишь…

Ты так не вовремя уснул.

Впрочем, здесь и нельзя уснуть вовремя.

Здесь спят только не вовремя.

Почему?

А потому, что здесь нет времени.

Здесь только ночь.

Только ночь, и все.

А времени нет.

Так что просыпайся, а то так и не узнаешь, о чем поет скрипка, ведь она поет о звездах… о звездах…

Якш шел по тропе за скрипачом, шел окруженный музыкой и запахом ночных цветов, шел, тащил тележку с девочкой, которая жила, потому что музыка… а вокруг мрачным неумолимым конвоем шествовало время. Беспощадное к слабым и короткоживущим людям, оно тем не менее вынуждено было отступать перед яростной волей человека-барда. Оно не смело приблизиться и схватить девочку, ибо яростные молнии звуков били его наотмашь, пронзали эльфьими стрелами, рубили гномьими секирами и человечьими мечами. Казалось, весь мир стоял за будущую Невесту, и мертвое холодное время отшатывалось, испуганное этой искренней яростью живого в борьбе за жизнь, яростью, непонятной всему мертвому и холодному, а оттого вдвойне пугающей.

«Нам бы ее только через ночь перевезти!»

«Ничего, перевезем! Эй, время, прочь с дороги!»

Нужно просто идти и тащить тележку. Просто идти и тащить. По серебристой тропе сквозь ночь. По тропе, что возникает по волшебному слову заговоренной скрипки, скрипки, выговаривающей шаг за шагом, уговаривающей время и ночь подвинуться, а болезнь — помедлить.

Якш не сразу понял, что идут они сквозь лес, столь густой, что и вообразить страшно. В таком лесу обязательно должны были водиться лесные чудовища, поджидающие гномов еще с древнейших, эльфийских времен. Они, конечно, захотят схватить его, гнома и бывшего владыку гномов. Они пересекут тропу, заставят замолчать скрипку и…

И что теперь? Бросить тележку и бежать, завывая от ужаса?! Оставить на растерзание и смерть будущую Невесту? Это ничего, что человечью, это все равно. Она будущая Невеста, мать еще не рожденных детей, а он — старик, это ничего, что гном, это все равно. Он — весь из прошлого. Кому, как не прошлому, сражаться за будущее? Так что пусть лесные чудища не надеются, что он сбежит. Вот еще! Якш дерзко усмехнулся притаившимся в засаде чудовищам и сделал еще шаг. Точно такой, какой требовался, именно такой, какой был необходим. В строгом соответствии с каноном, которого требовала скрипка. Шаг, еще шаг… чудища так и не вышли из мрака. То ли убоялись эльфьей же скрипки, то ли не сочли себя вправе перейти дорогу столь странной компании, то ли… а может, их и вовсе не было?