Ключ власти - Александр Белаш

Машина подошла вплотную к музею. Её механические ноги подогнулись, корпус навис прямо над мостовой. Часть днища «раковины» опустилась, словно аппарель, и бойцы быстрой цепочкой заспешили наружу, с оружием наизготовку.

Особое задание, не шутка! Десантникам пришлось вдесятером набиться в малый бронеход, где мест едва хватает экипажу. Отвлекаться на разгром города запрещено, ловить рабов — тоже. Главное — задание. Правители стана твёрдо велели: войти в дом, забрать сокровище и возвращаться под землю.

На входе господарь заметил непорядок — дверь сбита с петель, доски разломаны. Однако люди поверхности прытки на грабёж! Чуть пошла неразбериха, сразу объявились мародёры. Но в ячейку-хранилище им не проникнуть. С ломиком против железной двери — куда там! её только резаком осилишь.

Отряд стремительным ручьём втянулся в здание. Пилоты и биомеханики остались ждать в машине.

Шло время. Над городом гудела перекличка бронеходов, гремели взрывы, взвивались языки пожарищ. Пилот поворачивал камеры обзора, просматривая улицу; напарник нервно водил туда-сюда рукоять управления огнём.

— Скоро они там?..

Вот — две фигуры выскочили из двери, нырнули под «раковину», ноги затопали по трапу.

— Взяли? — Пилот повернулся вместе с креслом, увидел смуглого чужака с нацеленным пистолем; потом всё погасло.

— Готово, господин Мосех! — выкрикнул один из «пиратов», сбежав с трапа, когда живых на бронеходе не осталось.

Алый Шарф вышел не спеша, как-то по-хозяйски осмотрел чудовищную машину, присевшую на согнутых ножищах. Следом уцелевшие «пираты» волокли девицу, от зрелища бойни в музее почти потерявшую рассудок. За ними плёлся худой парень, вытирая окровавленную саблю.

— Ходячая смерть… — проговорил он, с невольным страхом глядя на «раковину». — Что теперь?

— Наша карета, — показал Мосех на бронеход. — Садимся и едем.

— А кто поведёт?

— Я.

Довольный собой, он — в который раз, — словно совершая некий обряд, приложил ко лбу тот трофей, ради которого столько людей лишились жизни.

Пепельно-золотистый металлический предмет величиной с ладонь, похожий на сектор кольца, с выгравированным черепом. В голове Мосеха вновь раздался ровный женский голос, размеренно повторивший одну за другой несколько фраз на неизвестном языке — но Мосех понимал каждое слово.

Он был безмерно горд: «Да, Царь-Бог, повелитель мой, я добыл реликвию. Какой награды я достоин?»

У высочайших персон много врагов.

Иногда это заговорщики — они подкладывают бомбы, сидят в засаде с духовым ружьём, выстрел которого едва слышен в громе оркестра и цокоте копыт.

Вечные враги — правители соседних стран. Им всегда кажется, что границы надо передвинуть в свою пользу, отхватить земли вот здесь и здесь — тогда настанет мир. Чтобы укоротить их загребущие руки, надо содержать войска, шпионов, дипломатов. Также оружием служат принцессы. Выдашь её замуж за воинственного короля — и вчерашний враг становится союзником.

А сколько головной боли от политиков! Порой хочется разогнать депутатов, а парламент запереть и опечатать.

Но хуже всего — репортёры. Они отслеживают каждый шаг правящей семьи. Чуть что — газеты ворчат, газетёнки галдёж поднимают. Полицмейстеры строчат приказы: «Закрыть издание за оскорбление величия, тираж арестовать и утопить в реке».

Ингира, ан-эредита Синего престола, прибыла в столицу тихо, скрытно, чтобы избежать внимания пиявок-газетчиков. Заранее отбила шифрограмму министру двора: «Никаких церемоний при встрече. Объявление о приезде дать задним числом».

Под вуалью, в скромном дорожном платье, скорым поездом с востока, под охраной лейб-полиции в штатском. Закрытая мотокарета. В пути по городу принцесса время от времени осторожно отслоняла занавесь и смотрела через окно дверцы наружу.

Руэн оживлённо шумел — храмин-день, выходной! За окном — экипажи, конные и паровые, на тротуарах — празднично одетый люд.

В городе, где ценят шик и блеск, принцессе порой трудно было угадать, кто есть кто — тем более, зрелище быстро уплывало назад, меняясь с каждой секундой. Вот эти, например — барышни, хозяйские дочки или принарядившиеся служанки? скорее, служаночки — слишком задорно хохочут… А те фасонистые молодые люди в котелках, с тросточками — приказчики? мастеровые? У них грубые манеры и широкая походка… Кучка студентов на углу — в форменных фуражках, двубортных тужурках и диагональных брючках — оживлённо спорят, разводя руками.

Виды улиц проходили пёстрой лентой мимо глаз Ингиры. Целые потоки людей двигались — куда? В церковь к поздней литургии, в публичный парк, в театр на представление или в пивную. Шум, гам и колокольный звон.

Проехали мимо афишной тумбы. Расклейщик только-только налепил кричаще-яркий плакат: самоходки в дыму и пламени, разрывы бомб. Пехотинцы идут в штыковую атаку, а против них — чёрные горбатые чудовища поднимают лучевые пушки. Мелькнула крупная надпись:

«Кровавые бои в Эстее! Армия наступает на дьяволов! С нами Бог, Гром и Молот!»

У большого раешника «Всемирная Косморама» кричал горластый парень:

— Кошмар на востоке! Падение роковой двенадцатой звезды! Волшебный фонарь покажет всё — смерть, огонь и ядовитый газ! Снято с натуры!..

Принцесса пожала плечами. Когда успели — «с натуры»? Падение было позавчера…

Миновали патруль у портала дворцового парка. Суета улиц и площадей Руэна осталась позади, за чугунными решётками оград. Вдоль аллеи — ровные зелёные шпалеры из мелких, от корня сучковатых лип. На лужайках — белые статуи дам, гордых героев и нагих ручейных дев, за колоннадой дугой изогнулась голубая гладь пруда. Вот и летний дворец, нежно-бежевый, со скульптурами крылатых воинов на углах иссиня-серой кровли.

У подъезда кавалергарды салютуют тяжёлыми саблями. Можно поднять с лица вуаль.

— Доложите Его Величеству — покорнейше прошу государя-отца о личной аудиенции, — на ходу молвила Ингира статс-даме. — Ванну, парикмахера, мою стилистку. Откройте малую капеллу, я буду молиться.

Из-под козырьков блестящих касок кавалергарды провожали ан-эредиту взглядами. Не просто хороша — великолепна.

Высокая — правящий род Лагвардов отличается завидным ростом, — с красивыми чертами лица, черноволосая и сероглазая точь-в-точь как старший брат. Ингира была стремительна, легка и отлично сложена. Если Эриту, Красную деву Востока, салонные поэты сравнивали с жеребёнком, вступившим в пору зрелости, то Лазоревой деве Запада подходил образ царевны лесов — благородной оленихи.

— Батюшка, — почтительная дочь, она поцеловала руку Дангеро III, — счастлива видеть вас в добром здравии.

Государь принял её, одетый в повседневный бирюзовый мундир астраль-командора, без наград. Всякий раз он подчёркивал свою любовь к заоблачным ракетам и веру в мощь астрального оружия. Этот статный муж с ранней проседью в волосах становился увлечённым словно юноша, стоило заговорить с ним о махинах, на столбе огня уносящихся в зенит. Но Ингира его увлечение не разделяла.