Найти себя - Валерий Елманов

Однако мне повезло. Тяжелая, ядреная, сочно-желтого цвета луна вынырнула из-за облака в тот самый момент, когда я устроил короткую передышку, размышляя, стоит мне делать еще один доворот вправо или пока рано. Проход слева, выводящий на опушку леса метрах в двухстах от меня, луна осветила будто играючись, всего на пару-тройку секунд, но мне хватило.

Я успел еще разок испытать разочарование, когда, выйдя на опушку, не обнаружил перед собой ничего, кроме чистого поля. Однако делать нечего, надо топать дальше, хотя бы вон до той возвышенности, а там думать дальше.

Но думать не пришлось. Деревушка была расположена всего в полукилометре от леса, прячась в низинке, и когда мне удалось подняться повыше на небольшой бугор, то крохотные, словно врытые в землю избушки сразу выросли передо мной. Честно говоря, я поначалу даже не поверил своему счастью, тупо бредя по полю и с трудом переставляя окоченевшие ноги.

Строения выглядели неказистыми и издали вообще больше походили на какие-то собачьи конуры, но для меня они сейчас были краше любого дворца. То, что из них не пробивалось ни одного лучика света, меня несколько испугало, но ненадолго – вовремя вспомнив, что электричество здесь еще не открыто, а лучины со свечками экономят и вообще, скорее всего, ложатся спать, едва стемнеет, я еще бодрее потопал к крайней избушке.

Почему-то мысль, что ее обитателей может попросту не оказаться дома, мне даже в голову не пришла. Да и куда им деваться в такую-то пору?! К тому же волхв обещал, что меня примут.

И я с силой замолотил обеими руками по крепкой дубовой двери ближайшей избы.

Ответом была тишина.

Я удвоил усилия, и через минуту последовала награда за настойчивость.

– Ну и хто тама стукается? – раздался старческий скрипучий, с тяжелым придыханием голос, явно принадлежавший какой-то бабке.

– Странник! – бодро рявкнул я.– Пусти на постой, бабуся!

– У меня крест освященный на груди, так что иди отсель,– загадочно ответила старуха.

«Вот те раз,– опешил я.– В огороде бузина, а в Киеве дядька. При чем тут ее крест, когда мне нужно переночевать?!»

– Бабушка,– как можно вежливее произнес я,– заплутал я малость. Мне бы переночевать.

– А ты чуток влева возьми, дак там и узришь дорожку-то. А уж от ей через пяток верст вправо возьми, да чрез вражек, а опосля чрез речку, а потом...

– Да ты что, старая, сдурела, что ли?! – возмутился я.– Куда я ночью пойду-то?!

– А тогда чего ж тебе надобно? – раздался ответ.

– Сказал же, переночевать!

– Ишь какой,– хмыкнули за дверью.– Дак, можа, ты тать шатучий. Эвон их сколь ныне развелося.

– Да какой там тать! – вознегодовал я.

– А мне почем ведать? – логично заметил голос.

Я призадумался. Вообще-то она права. А как переубедить?

– А у тебя крест есть ли? – осведомились из-за двери.

Моя рука невольно потянулась к футболке вроде как с проверкой, хотя чего там проверять – я ж вообще некрещеный, а потому таких вещей отродясь не нашивал.

– А как же,– выдавил я.– Так что не тать я, не тать!

Главное, лишь бы открыла, а там можно изобразить тщательные поиски, после чего заявить, что, очевидно, шнурок разорвался по дороге.

– Дык и тати не басурмане,– парировал голос,– и тож во Христа веруют.

Я опешил. Тогда зачем она про крест спрашивала? Из праздного интереса, что ли? Ничего себе, любопытство взыграло ближе к полуночи.

– Ну ладно уж,– сжалилась недоверчивая хозяйка.– Чую, и впрямь молод ты для татя. Тока... просунь мне его под дверь,– строго потребовала бабка.

Вот это я влетел. И чего теперь делать, ума не приложу. А ведь говорил мне папочка, что врать нехорошо, сколько раз говорил. Да и сам я вроде бы в жизни старался обходиться без этого, а тут... Дернул же меня черт ляпнуть...

Эх, мне бы времени минут десять, и я бы как-нибудь исхитрился его соорудить. Надергал бы пару ниточек из футболки, связал две палочки... Словом, соорудил бы подобие, но...

– Ой! – Я вложил в голос как можно больше испуга.– Кажется, я его потерял.

За дверью кто-то меленько и злорадно, как мне показалось, захихикал. Будто уличили меня в чем-то запретном и теперь радовались.

– Тады иди отсель, странник,– раздался убийственный вердикт.

То ли показалось, то ли последнее слово и впрямь было произнесено с изрядной насмешкой.

– Да куда мне идти-то?! – взревел я.– Ночь на дворе! Я ж только до утра приютить прошу.

– Ну да, оно тебе ныне и надобно лишь до утра. Знамо дело,– вновь раздалось непонятное.

– Ведь околею, и... грех на вашей совести будет, хозяюшка,– срочно ввел я в бой новый аргумент.– Разве можно душе христианской дать пропасть ни за грош?!

За дверями в течение бесконечно долгого для меня времени о чем-то мучительно размышляли, после чего потребовали:

– Чти «Отче наш».

Идиотское требование окончательно взбесило меня. А гимн богу Энки или гимны Заратустры ей не надо процитировать?! А то я могу. Как там у него? «К молитве снизойди, приблизься к возлияньям, что в жертву мы приносим, прими их для вкушенья, возьми их в Дом Хвалы»... А что – тоже молитва.

Интересно, в этой деревне все так забавляются с прохожими в час ночи? Нет, если бы знал эту молитву, то отнесся бы поспокойнее, но ни «Отче наш», ни Исусову[8]молитву, ни «Богородицу-деву», которая неизвестно чему радуется, ни прочее из требуемых от меня текстов я при всем желании прочесть не мог ввиду полного незнания.

Из божественного у меня в памяти имелось много чего. К примеру, учение древней Стои или понятия единого, возможного и необходимого сущего в изложении Ибн Сины. Даже о христианских направлениях я тоже мог бы поведать. Допустим, пять доказательств бытия бога Фомы Аквинского или учение о божественном озарении Бонавентуры.

Словом, всякого разного в голове хранилось изрядно, вот только связанного с православием – увы.

Не мое оно.

Я специализировался на зарубежной философии. Разве что если как следует поднапрячься – все-таки давно, еще на первом курсе дело было,– то смог бы припомнить Книгу Бытия, да и то лишь в аспектах ее сравнения с шумерским «Энума элиш».