Пересмешник - Алексей Юрьевич Пехов

— Нет, Пересмешник! Этого я не сделаю! Я не оставлю Зефира! К тому же приказ хозяина оставаться здесь, еще никто не отменял!

Я скрипнул зубами и, больше не разговаривая, бросился в сторону главной площади, не понимая, почему продолжается стрельба, и кто с кем сражается.

— Чэр эр’Картиа, вы самый невыносимый… — ударил мне в спину возмущенный крик Алисии, но я уже завернул за угол и дальше не слушал.

По пустой тропинке, через арку, которую поддерживали две прекрасные кариатиды, мимо разрушенной гробницы, к которой мы приходили вместе с Данте, казалось много-много дней назад, я выскочил на площадь с правой стороны и остановился в изумлении, едва не открыв рот.

Вокруг творилось немыслимое.

По кладбищу, ломая гробницы и надгробные плиты, в снежной круговерти тяжело и неспешно шагала паровая боевая машина, на который в обычное время дрались на Арене. Она была из тех, что должны проходить испытания, а не шляться по усыпальницам, с грохотом круша все на своем пути.

Оставалось лишь догадываться, что нужно этой громыхающей жестянке здесь, и кто ею управляет.

На земле валялось около десятка тел, все были разорваны, словно попали в лапы очень голодных тигров. Но тигров здесь не было, а был всего лишь разъяренный Данте в Облике и Бэсс. Впрочем, они вдвоем отлично заменяли любых хищников.

Облик моего друга — двуногое чудовище, приходящее к вам в самых жутких кошмарах. Свирепый хищник восьми футов роста, с золотистым мехом, точно таким же, как волосы Данте, и зубастой пастью, больше всего напоминающей крокодилью. Длинная шея, сплюснутая голова, мощные лапы и длинный, голый, розовый хвост.

Сейчас он сражался с чудищем, похожим на свирепую малиновую обезьяну, у которой были длинные когтистые лапы, странным бесплотным созданием в рваном лиловом плаще и шипастым бронированным гадом с рогатой головой младенца.

Говорят, что все Облики лучэров — это лишь отражение сущности Всеединого, доставшееся нам от него в наследство. Кто из чэров сейчас противостоит Данте, я мог только догадываться, ибо таких страхолюдин раньше в приличном обществе не видел.

Бэсс сражалась в стороне и находилась ближе всего ко мне, борясь с изначальным магом, которого мне следовало прибить еще в поезде. Волосы низшей пылали огнем, каждый ее шаг оставлял за собой пламя. Волшебник проигрывал и был ранен, его рука повисла плетью, из распоротой спины текла кровь, но он пока еще держался.

Стэфан что-то кричал мне, но я не слышал. В барабане револьвера оставалось три патрона, и я собирался помочь Бэсс, прежде чем случится какая-нибудь гадость. Встав на одно колено, я взвел курок и несколько секунд целился, стараясь успокоить дыхание. Проблема была в том, что противники все время перемещались, и я боялся попасть в девушку.

— Бах! Бах!

Маг повалился на землю, а Бэсс бросилась на помощь к Данте. Но тот рыкнул на нее, и она отпрянула назад, ему за спину. Это было разумно, потому что кучка уцелевших заговорщиков спряталась за полуразрушенным постаментом и теперь палила в золотистого зверя, впрочем, крайне редко, так как патронов у них, судя по всему, осталось не слишком много. Для Данте же в Облике пули представляли не большую угрозу, чем занозы.

Дважды из-за укрытия, взмахивая крыльями, вылетали огненные фениксы, которых я видел в тот раз, когда загорелась церковь Пророка. Уцелевший волшебник пытался зацепить Данте огнем, но тот был достаточно проворен, чтобы уклониться, и снаряды, пролетая над землей, взрывались закручивающимся пламенем на все том же многострадальном кладбище.

Крокодилья пасть моего друга сомкнулась на бронированном чудовище, взломала пластины, словно те были из бумаги, и перекушенный пополам лучэр упал в своем истинном облике под ноги Данте. Против него и разносящей огонь Бэсс остался сражаться лишь «бесплотный» призрак, а малиновая обезьяна бодрой рысцой двинулась в мою сторону.

— Тиль! — предупреждающе крикнул мне Стэфан. — Тиль! Тиль!

— Вижу, — ответил я ему, всадил последний патрон в обезьянью грудь, но лучэра не остановил. Он, кажется, и вовсе не заметил моего выстрела.

Едко пахнущая, лохматая образина нависла надо мной и что есть сил ударила руками. Я принял Облик, юркнул в сторону и дал волю Анхель. Обезьяньи кулаки разбили мраморные плиты, на которых я только что стоял, в тот же момент, когда мой нож перерезал сухожилия на ее ноге. Она завизжала, замахала лапами, пытаясь найти и зацепить меня, и стянувший силу керамбит без труда перерезал ей кожу запястья до кости. В этот миг я вновь стал видимым, и раздался крик:

— Убей его!

Обезьяна тут же присоединилась к коллекции кварцевых статуй, которые периодически создает амнис Алисии.

— Что ты здесь делаешь?!

— Меня отпустили! — голубые глаза Эрин метали молнии. — И если еще хоть раз ты ограничишь мою свободу, то станешь таким же, как эта мартышка!

Прежде чем я нашелся, что ответить, у меня над головой со скоростью соколов пролетели две горгульи. Зефир, со смертью изначального мага освобожденный из плена, присоединился к Ио. Они пронеслись над заговорщиками, швырнув в них один из взрывающихся шаров и, не задерживаясь, направились к паровой машине, которая как раз перебиралась через канал. На плечах бронированного гиганта расцвели два взрыва, и амнисы Данте, заложив красивый вираж, пошли на второй круг.

— Да послушай же ты меня! — заорал Стэфан, перекрывая грохот. — Створки открыты! Их сдерживает только замок, и это ненадолго! Направо, забери тебя сгоревшие души! Посмотри направо!

Врата центральной усыпальницы комплекса вибрировали, и там, где смыкались створки, голубым светом горела тонкая линия.

— Что нам делать?

— Надо остановить эту штуку!

— Что?! Как?! Убить пилота?! Да для этого нужна целая пушка!

— Там нет пилота, — неожиданно сказала Алисия, побледнев. — Из труб не идет пар! Она…

— Правильно! — согласился Стэфан. — Волшебник вселил туда эльталля.[50] Его сил достаточно, чтобы управиться с таким количеством железа и сломать любой замок!

Амнисы Данте закидывали механическое чудовище взрывающимися бомбами, отрывали с его плеч и груди листы брони, но тот не обращал на горгулий никакого внимания, продолжая идти к намеченной цели.

По площади, вырвавшись из мрака, прокатили две кареты Теневых кучеров, оставляя за собой черный шлейф. Прямо на ходу из них выпрыгивали лучэры и вступали в бой. Трое присоединились к Данте и Бэсс и, приняв Облики, начали теснить тварь в рванье, оказавшуюся удивительно сильной, к краю площади. Еще двое пытались нейтрализовать волшебника собственными заклинаниями, и на этом участке площади расцвела целая феерия красок. Один бросился к воротам, размахивая руками, и на створках стали появляться нити толстой ярко-горящей паутины,