Имя ветра - Патрик Ротфусс

— Прошу прощения? — недоуменно переспросил я.

— Да тут приходил один парень и сказал, что если я найму молодого рыжего музыканта, то огребу большую кучу неприятностей. — Он кивнул на мою лютню. — Наверняка это ты.

— Тогда ладно, — сказал я, поправляя ремень футляра на плече. — Не буду тратить ваше время.

— А ты его пока и не тратишь, — возразил он, слезая со стремянки и вытирая руки о рубашку. — Моему заведению не помешала бы музыка.

Я недоверчиво посмотрел на него:

— А вы не боитесь?

Он сплюнул.

— Проклятые кровососы думают, что могут купить солнце с неба!

— Этот, наверное, мог бы себе позволить и такое, — мрачно сказал я. — И еще луну, если бы она ему понадобилась на обложку для книжки.

Анкер насмешливо фыркнул.

— Он ни хрена не может мне сделать. Я не обслуживаю такой народ, поэтому бизнес он мне не расстроит. Я сам хозяин этого заведения, поэтому он не сможет купить его и выкурить меня, как бедного старого Каверина…

— Кто-то купил «Лошадь и четверку»?

Анкер удивленно посмотрел на меня.

— А ты не знал?

Я медленно покачал головой, переваривая эту информацию. Амброз купил «Лошадь и четверку», только чтобы выкинуть меня с работы. Нет, он был слишком умен для этого. Наверное, он одолжил денег дружку и списал как деловые расходы.

Сколько это могло стоить? Тысячу талантов? Пять тысяч? Я не мог даже представить, сколько стоит трактир вроде «Лошади и четверки». Что особенно беспокоило — быстрота, с которой он все провернул.

Это ясно осветило мое будущее. Я знал, что Амброз богат, но, честно говоря, по сравнению со мной любой был богачом. Я никогда не думал, насколько он богат или как он может использовать свое богатство против меня. Теперь я получал урок о том, какого рода влияние перворожденный баронский сынок способен оказывать на окружающих.

Впервые я порадовался строгому университетскому кодексу поведения. Если Амброз был готов зайти так далеко, я мог только воображать, какие меры он бы предпринял, если бы ему не нужно было соблюдать видимость приличий.

Из задумчивости меня вывела молодая женщина, высунувшаяся из-за двери.

— Демон бы тебя побрал, Анкер! — завопила она. — Я не собираюсь тут все таскать одна, пока ты болтаешься снаружи и чешешь задницу! Живо иди сюда!

Анкер что-то едва слышно пробормотал, поднял стремянку и отнес ее за угол, в проулок.

— А что ты вообще сделал этому парню? Трахнул его мамашу?

— Да нет, песню про него написал.

Анкер открыл дверь трактира, и на улицу вырвался мягкий гул беседы.

— Любопытно послушать, — ухмыльнулся он. — Почему бы тебе не зайти и не сыграть ее?

— А вы уверены? — спросил я, боясь спугнуть свою удачу. — Это наверняка принесет беду.

— Беду? — хмыкнул он. — Что мальчишка вроде тебя может знать про это? Я был в беде еще до того, как ты родился. Я был в такой беде, что у тебя и слов для нее не найдется. — Он повернулся ко мне, все еще стоя в дверях. — Прошло много времени с тех пор, как у нас тут постоянно была музыка. В настоящей таверне должна быть музыка.

Я улыбнулся:

— Не могу с этим не согласиться.

— По правде говоря, я бы нанял тебя, просто чтобы накрутить этому барчуку хвост, — сказал Анкер. — Но если ты еще можешь играть хоть на чем-то…

Он толчком открыл дверь пошире, приглашая меня войти. Я уловил запах опилок, трудового пота и пекущегося хлеба.

К концу вечера мы все обговорили. В обмен на игру четыре вечера в оборот я получал крошечную комнатку на третьем этаже и уверенность, что если окажусь поблизости, когда все нормальные люди едят, то получу добрую порцию из котла. Следует заметить, что Анкер купил услуги одаренного музыканта за бросовую цену, но я был счастлив и такой сделке. Все лучше, чем возвращаться в гнезда под молчаливые насмешки соседей по комнате.

Потолок моей комнатенки скашивался с двух сторон, отчего она казалась еще меньше. Чуть больше мебели, чем маленький стол, деревянный стул и одинокая полка над ним, и здесь стало бы тесно. Кровать была точно такой же твердой и узкой, как койка в гнездах.

Я поставил потрепанную «Риторику и логику» на полку над столом. Футляр с лютней удобно устроился в углу. Через окно я видел огни Университета, неподвижно висящие в прохладном осеннем воздухе. Наконец-то я был дома.

Оглядываясь назад, я вижу, как мне повезло, что я попал к Анкеру. Да, люди здесь были не так богаты, как в «Лошади и четверке», но они ценили меня так, как никогда не ценили благородные.

И хотя мои апартаменты в «Лошади и четверке» поражали роскошью, крошечная комнатка у Анкера была уютной. Представьте, что мы говорим об обуви. Вам не нужен самый большой размер, какой только можно найти, — вам нужна пара по ноге. Со временем эта комнатка у Анкера стала для меня большим домом, чем любое другое место в мире.

Но в тот момент я кипел от бешенства, что Амброз обошелся мне так дорого. И поэтому когда я сел писать публичное извинительное письмо, оно просто сочилось ядовитой искренностью. Это было произведение искусства. Я покаянно бил себя в грудь, я рвал на себе волосы и скрежетал зубами, оттого что оклеветал собрата-студента. Я не поленился включить в письмо полный текст песни с двумя новыми куплетами и нотную запись мелодии. Затем я мучительно подробно извинился за каждый вульгарный выпад в песне.

Потом я потратил четыре драгоценные йоты на бумагу и чернила и использовал услугу, которую Джаксим задолжал мне за экзаменационный жребий. Один его друг работал в печатной мастерской, и с его помощью мы напечатали больше сотни экземпляров письма.

Затем в ночь накануне осенней четверти мы с Вилом и Симом развесили их на каждой свободной стенке, какую нашли, — по обеим сторонам реки. Симмон приготовил для этого великолепный алхимический клей. Состав мазался, как краска, но, застыв, приобретал стеклянную прозрачность и стальную крепость. Если бы кто-нибудь пожелал сорвать письма, ему бы понадобились молот и долото.

Теперь это кажется таким же глупым, как дразнить разъяренного быка. И если я правильно понимаю, именно эта дерзость стала главной причиной того, что Амброз позже попытался меня убить.